Дыхание людей замерло — из звуков остался только глубокий гул реактора, всеобъемлющий и надсадный, словно этот маленький холодильник, в котором они скрывались от адского пламени, вот-вот готовился взорваться.

Однако ничего похожего не происходило: обратный отсчет закончился, на экране вторая звезда прошла сквозь барьер, и синяя точка корабля оказалась вместе с ней невредимой по ту сторону чужой границы.

Четыре тяжеловеса вновь шумно задышали, но пока еще не спешили открыто радоваться и поздравлять друг друга с успехом: компьютер свидетельствовал, что убийственное поле их миновало и уходит дальше, но его показания базировались на чистых расчетах, поскольку барьер приборами не фиксировался…

Ян только собрался сказать первую фразу — о том, что, кажется, проскочили, как вдруг в единый миг его обдало нестерпимым жаром, одновременно душа его словно провалилась в черный узкий колодец, сама суть которого была — смерть, как будто она его проглотила, и стенки чудовищной кишки, где он оказался, судорожно сжались, чтобы раздавить оцепеневшую от ужаса душу.

Он рванулся, распахнув рот в беззвучном крике, — сведенная гортань не в состоянии была издать ни звука. В следующее мгновение он понял, что смерть отпустила — как будто отрыгнула его и исчезла, ей не хватило какого-то последнего мизерного усилия, чтобы завершить глоток.

Дернулось остановившееся было сердце и принялось испуганно колотиться, как заяц, выскочивший только что из волчьих зубов. Лицо и обнаженные кисти рук жгло, как будто его засунули в остывающую печку, но куда сильнее обжигала одежда, прикасавшаяся к телу. А первая порция воздуха, схваченная легкими, напоминала хорошую дозу кипятка. Однако почему-то совершенно исчезла тяжесть, давившая раньше наподобие бетонной плиты, но столь резкий переход к легкости был вовсе не радостным — казалось, что все его внутренности, включая мясо и кровь, избавившись от гнета, рвутся наружу, и его сейчас просто-напросто вывернет наизнанку.

С выпученных, слезящихся от жара глаз медленно уходила застлавшая их багровая пелена, позволяя увидеть другие изменения, произошедшие в близлежащем жизненном пространстве: нормальный свет погас, но как раз в тот момент, когда к Яну стало возвращаться зрение, в помещении вспыхнули аварийные лампочки. Скудную подсветку давали еще и экраны, живые, но забранные рябью — они кидали мерцающий отсвет на три неподвижных тела, раскинувшихся в креслах по кругу в странных позах — подняв руки перед лицом и приподняв ноги.

Ян не знал, в порядке ли попутчики, и уже намеревался их окликнуть, но тут звон в ушах стал проходить, и он осознал главное — вместо гула двигателей помещение наполнял непрерывный, словно бы отдаленный рев. Это, очевидно, было не что иное, как приглушенный голос звезды, сливавшийся ранее со звуком работающего реактора и оттого неслышимый.

Он позвал капитана — горло подобно сухой известняковой пещере издало болезненный шорох, непослушный язык, казавшийся попавшим в рот камнем, оцарапал небо, а губы, зашевелившись, сразу покрылись болезненными трещинами. Вот чего ему стоило издать единственный звук, напоминающий слово «кэп». Был ли он кем-нибудь услышан, осталось неизвестным — капитан не отзывался, остальные также безмолвствовали.

Попробовав «крикнуть» еще раз и вновь не дождавшись ответа, Ян оценил происходящее следующим образом: прокатившийся деструктивный всплеск вывел из строя людей и срубил управляющий компьютер — возможно, он и остался цел, но утратил всю информацию, вследствие чего корабль стал неуправляем и в данный момент падает на звезду.