— Ты блефуешь, щенок, — процедил Азиат сквозь зубы.

— Хотите доказательств?.. — Ян небрежно кивнул в сторону аквариума, якобы приглашая полюбоваться рыбками, и щелкнул пальцами, как бы подавая условный знак. В следующий миг огромная секция витрины обрушилась вниз с мощным всплеском и звоном разбитого на тысячи брызг стекла. Свист пули, естественно, за всем этим шумом не мог быть расслышан, но он как бы подразумевался. Волна, полная осколков, водорослей и очумевших рыбок, плеснула под ноги сидящим, заливаясь в ботинки мужчин и в туфельки женщин. В зале послышались взвизги и грохот сдвигаемой мебели, кто-то вспрыгнул на стул, кто-то ругался благим матом, задрав ноги, демонстрируя вымокшие снизу штаны. Самого Яна замочило почти до колен, та же участь постигла и Азиата. Рядом вскочили было его «подмоченные» телохранители, но Ян остановил их резким приказанием:

— Сидеть! — И Азиат слабым взмахом руки подтвердил приказ. Сам он не пытался вскакивать: в момент крушения витрины он инстинктивно отшатнулся в противоположную сторону и съежился, как будто слегка уменьшившись в размерах, но почти сразу выпрямился, испытующе глядя на Яна. Ничего не скажешь — умел, умел живоглот держать себя в руках.

Итак, доказательство было предъявлено — и весьма весомое доказательство. Хотя пуля, разбившая аквариум, никого и ничего более не задела и даже свиста ее, как уже было сказано, за плеском и звоном никто не расслышал, но только одному Яну было известно, что никакой пули на самом деле не было. Мало того, он подозревал, что настоящая пуля не разбила бы стекло вдребезги, а просто оставила бы в нем дырку, но такой трюк был, увы, вне его возможностей.

В самом начале вечера, пока Татьяна изучала меню, Ян незаметно прилепил к стеклу присоску с приборчиком — миниатюрным резонатором. Сделал он это отнюдь не с целью напугать Азиата, поскольку такого поворота событий тогда еще не предвидел, а просто на всякий случай — предчувствие его вопило во весь голос о надвигающейся беде, и он обеспечил себе дополнительный, кратчайший путь к бегству — через разбитую витрину. Если бы все обошлось без происшествий, он так же незаметно снял бы прибор. Но… не обошлось, и при нажатии кнопки на часовом браслете прибор издал импульс, обрушивший два стекла — внутреннее, к которому он был прикреплен, и внешнее, выходящее на улицу.

Между тем снаружи начали останавливаться зеваки: открыв рты, люди глазели через пустой проем на странных граждан, продолжающих трапезничать на сквознячке. А в это время по залу, не обращая внимания на залившую его огромную лужу, к столу уже шагали от входа два человека в штатском. Азиат жестом велел им остановиться, и они замерли на полпути в заметном напряжении, сунув руки в карманы плащей. И ежу было ясно, что у них там спрятано в карманах. «Опера, наверное», — подумал Ян. Хоть он и обеспечил блефом себе относительную неприкосновенность, все же порадовался, что ему не придется идти к выходу мимо этих двоих.

Путь к бегству был теперь куда проще, однако Ян не торопился им воспользоваться. Стараясь сохранять невозмутимый вид, как и подобает человеку, во всех отношениях неуязвимому, он обратился к Азиату:

— Звони тому, кто у тебя там, на улице, вели, чтобы нас пропустили. Ну, живо! Или ты ждешь, чтобы тебя нашпиговали пулями? — Возможно, Ян был излишне патетичен — просто излюбленный киношными боевиками штамп сам прыгнул на язык.