— Красивая, должно быть, девушка? — спросила Она.

— Обыкновенная, — подумав, сказал он. — Я с ней и не знаком толком. Это родители нас сговорили. Я даже не знаю, сама-то она что об этом думает.

— Почему же не спросил?

— Не хотел, — сознался Кай. — Пока я с ней ближе не сошелся, все это… Как будто не взаправду. Будто всё можно отменить. А потом уже ничего назад не отыграешь.

Она промолчала.

— А я видел весенних дев, — сказал он, чтобы переменить тему.

— Я просила тебя…

— Я к ним не подходил, — помотал Кай головой, — просто видел иногда, они собирались здесь, на площади. И, знаешь, они увели какого-то человека. По-моему, это был тот самый, что следил за тобой прошлой зимой. Ну, когда ты сказала, что я не единственный, кто способен…

— Он выжил? — тихо спросил Она.

— Нет. Утонул, — ответил он. — Он, кажется, и не хотел с ними идти, но они говорили, говорили, да и уговорили его. Наверно, я мог бы его спасти, но… побоялся.

Признаваться в этом было стыдно, но Она, казалось, не стала его осуждать.

— Во всяком случае, умер он счастливым, — только и сказала Она. — Уж будь уверен. И хорошо, что ты не стал вмешиваться.

Они молча сели в сани — двоим теперь тут было тесновато, и Кай чувствовал Ее тело, от этого кружилась голова и горело лицо, и он не замечал, куда несутся белые кони… Оказалось, к Хромоногому домишке.

— Иди пока что, — тихо сказала Она. — Сумеешь уйти из дому около полуночи?

— Конечно, — хрипло отозвался Кай, и вдруг увидел Ее льдистые глаза совсем близко.

— Если не захочешь, не приходи, — тихо произнесла Она, и сани унеслись, не оставив следа полозьев.

— Ты, никак, щеку обморозил, — заметила мать, когда Кай вошел в дом.

— Да ничего страшного, — ответил он как мог более равнодушно, хотя след на щеке горел огнем. — Сейчас отойдет. Тебе, может, воды наносить?

— Наноси, — согласилась она, — да будем ужинать…

…Ночь выдалась волшебная — тихая и ясная. Вышла луна, снег тихо искрился, и перезвон колокольцев слышен был издалека.

Молча Кай сел в сани, молча поправил полог… Куда они отправились той ночью, он не знал, никогда не видел этого дома и таких комнат тоже не видел. И не очень-то представлял, чего хочет от него Она, но разобрался очень быстро…

Запомнил Кай только, как Она спросила:

— Ты помнишь, что сказал тогда, ночью перед первой нашей встречей?

— Помню, — тихо ответил он. — А если… если я тебя обниму, ты не растаешь?

— Проверь, — улыбнулась Она.

И нет, Она не растаяла.

* * *

Кай и сосчитать не пытался, сколько времени это длилось. Сколько уже ночей он тайком уходит из дома и до самого рассвета остается… где? Что это были за неведомые чертоги? И чертоги ли? Он даже к комнате не приглядывался, потому что смотреть мог только на Нее, смотреть и удивляться тому, какая у нее прохладная кожа — не ледяная, нет, — как изменчивы глаза… Как она прекрасна.

Он не знал, надолго ли ему хватит сил не спать ночами — днем-то некогда, — не выследит ли его младший брат или мать. Пока, однако, всё сходило с рук, только мать хмурилась и подкладывала ему на тарелку самые лакомые куски, поговаривала, что больно он сделался бледен и будто спит на ходу.

Это только днем, матушка, хотелось ему сказать, днем я могу только вспоминать, а после полуночи я оживаю, потому что появляется Она, и больше мне ничего не нужно!.