— Когда ты видел Адама в последний раз?

— В тот день, когда погрозился его убить.

— Ты хотел убить Адама?

— Да.

— А может быть, ты случайно… его?

— Нет, нет, парторг, не убивал я его! — сверкнул глазами Хажи-Бекир. — Тогда не догнал, а потом не видел.

— Значит, не убивал?

— Не убивал.

— Где же он тогда?

— Не знаю! — тяжело вздохнул сельский могильщик и пожал плечами.

— Гм, да. Понимаешь, Хажи-Бекир, все против тебя. Вон в ауле уже поговаривают, что ты похоронил Адама в одной из могил, которые готовишь заранее к зиме, чтоб потом не долбить мерзлую землю. Слышал, а?

— Слышал. А только неправда это. Злое вранье.

Чамсулла в задумчивости потер щетинистый подбородок. Да, после исчезновения добродушного Адама, сельского парикмахера, многие в ауле ходили небритыми. Взял было Чамсулла телефонную трубку, но вспомнил, что связь прервана, и положил обратно. Закурил. Наступила напряженная тишина.

— А может, его похитил этот самый… каптар? — хрипло произнес могильщик, не выдержав тишины.

— И ты хочешь, чтоб я поверил в эту сказку? — прищурился Чамсулла.

— Да ведь в газетах пишут о снежном человеке…

— Гм, да! Что будем делать, Хажи-Бекир?

— Об одном прошу: заставьте Хеву вернуться.

— Постой, ты о чем?!

— Как о чем? Прошу вернуть Хеву.

— Хева жива и здорова. И никуда не денется. Я спрашиваю тебя: где Адам?

— Не знаю.

— Значит, ты не убивал его?

— Нет, парторг, нет. Не убивал.

— Но ты сам сказал, что грозил убить! И все слышали, как грозился.

— Ну да, грозился.

— А Хажи-Бекир слов на ветер не бросает. Хажи-Бекир горец. Мужчина. Разве не так?

— Так-то так. А только я его не убивал.

— То есть ты не ударил его кинжалом?

— Нет, нет.

— Да. Адам был маленький, слабый человек. Его легко убить и камнем…

— Но я же не ударил его и камнем! Нет!

— А-а, понимаю. Ты нечаянно уронил его с обрыва. Да?

— Нет, нет, нет, нет…

— Ну, ты совсем запутал меня, Хажи-Бекир. Может быть, лучше тебе самому рассказать, как это случилось?

— Что случилось, парторг? Что случилось?!

— Ну, при каких обстоятельствах погиб несчастный Адам?

— Откуда же мне знать, парторг?! Я же не видел.

— Ага! По-ни-маю: ты хочешь сказать, что было темно, когда это случилось? Так?

— Не-не знаю…

— Вот видишь, ты уже отвечаешь неуверенно! Итак, мы установили, что было темно. Очень темно. Так?

Могильщик молчал.

— Эх, Хажи-Бекир, Хажи-Бекир! Мужчина, горец, а виляешь, как собачий хвост. Вот уж не думал, что ты трус!

— Да не убивал я…

— Ты бы еще сказал, что до смерти боишься покойников! А? Грозился, гонялся, хотел убить, но, видите ли, не догнал хро-мо-го, слабенького Адама! А сам, как бык, расшвырял здоровых мужчин, которые пытались тебя удержать…

— Я же говорю: не…

— Нет, Хажи-Бекир, не умеешь ты сказывать сказки. Предоставь это бабушке Айбале.

Чамсулла умолк. Бледный могильщик дышал тяжело и часто, как загнанная лошадь.

Тут в кабинет протиснулся запыленный Кара-Хартум, скинул мешок с плеч, поставил ружье в угол, отряхнул телогрейку и папаху и тогда наконец спросил Чамсуллу:

— Можно?

— Что — можно?

— Зайти.