Тут в кабинет протиснулся запыленный Кара-Хартум, скинул мешок с плеч, поставил ружье в угол, отряхнул телогрейку и папаху и тогда наконец спросил Чамсуллу:

— Можно?

— Что — можно?

— Зайти.

— А ты уже зашел.

— Да, верно. Уф, устал: от Волчьего ущелья летел на одном вздохе.

Кара-Хартум вытер пот со лба и покосился на Хажи-Бекира.

— Опять с пустыми руками? — спросил Чамсулла.

— Нет. На этот раз нашел кое-что…

— Нашел?! — вскочил как ужаленный Хажи-Бекир. — Где?!

— Говоришь, нашел? — поднялся и Чамсулла.

— Дайте хоть отдышаться, — взмолился охотник. — Устал до смерти…

— Говори, что с ним! — потребовал парторг.

— Бедняга. Больше не будут его дразнить наши сорванцы. А было время, когда и ему пели соловьи…

— Ну, ну?

— Нет его больше!

— Это ложь! — крикнул Хажи-Бекир и пошатнулся.

— Не знаю, случайность или убийство… Сегодня спустился в Волчье ущелье и там наткнулся вот на это… — Кара-Хартум развязал мешок и вытащил обгрызенные зверями кости — берцовую, бедренную и остатки плюсны…

Могильщик закрыл руками лицо, глухо застонал.

— Что с тобой, Хажи-Бекир? — сухо спросил Чамсулла.

— Этого я не хотел… Я не думал, что он мертв…

— Кара-Хартум, а ты уверен, что это его кости? — Чамсулла всматривался. — Адам был маленький человечек, а кости вроде бы крупные.

— Скелет всегда кажется выше человека, — ответил охотник. — А потом, возле костей лежала одна вещь…

— И вытащил из мешка серую каракулевую папаху, которую знал каждый малыш в ауле.

— Скажи, Хажи-Бекир, разве это не его папаха? — спросил Кара-Хартум, протягивая могильщику папаху.

— Да, его шапка… — с трудом выговорил Хажи-Бекир, задрожал, будто ощутил вдруг дыхание жестокого мороза, повернулся и тяжело вышел.

Парторг и охотник взглянули друг на друга.

— Задержать? — Кара-Хартум потянулся к ружью.

— Не надо. — Лицо Чамсуллы стало суровым и брезгливым. — Могильщики и муллы не спешат в рай к аллаху. А бежать некуда: обвал захлопнул нас всех в капкане.

Чамсулла распорядился отнести Хеве печальные останки Адама, и Кара-Хартум отнес. Конечно, чтоб не напугать женщину, он сначала подготовил Хеву, рассказал, что все на земле смертны, что и его и ее предки давно померли, что у него даже родители умерли назад тому двенадцать лет, что никто не знает, когда пробьет его последний час… Черную эту весть Хева встретила, как и подобает горянке, душераздирающим криком и плачем. На крик сбежались соседи и начали обычные панихидные причитания, обрядовые песни с плачем. Старухи советовали Хеве — аллах, мол, зачтет ей доброе дело — достойно похоронить несчастного парикмахера, которому так не повезло, не выпало на его долю счастья провести даже медовый месяц с молодой женой, даже хотя бы медовую неделю после долгого и горького одиночества. Бедняга, как мечтал он о подруге! И вот, когда, казалось, уже сбывалась пламенная мечта человека…

Наши далекие предки в таких случаях видели вмешательство злобных духов тьмы Ян-Вана, Сатаны, Люцифера; проявление скверных характеров Зевса, Аллаха, Иеговы; тайные планы Саваофа… А вот мне, каюсь, сдается, что все дело просто в зависти, в недоброжелательстве, которые вдруг окутывают счастливца отравленным облаком.