|
Лучшие два года моей жизни. Не было лучшего начала дня, чем проснуться с нею рядом. И я хочу, чтобы каждый день так начинался. Что ж тут плохого? — Ничего, Луи. — Тогда зачем же так ругаться, как я от неё ещё никогда не слышал за эти два года? Тёмные глаза смотрели требовательно, будто я знаю ответ, просто ему не говорю. — Я утром позвоню Ронни, если она мне раньше не позвонит. И поговорю с ней. — Она сказала, что ни за кого не хочет замуж. Сказала, что если бы за кого-нибудь вышла, то это был бы я, но не хочет выходить. Не хочет. Такое страдание слышалось в его голосе, что больно было ушам. — Я тебе сочувствую. — Чуть было не взяла его за руку, но решила, что не надо, и сказала: — Может, вы просто могли бы жить вместе? — Это я тоже предложил. Предложил жить вместе, пока она не станет готова на большее. Он снова уставился в темноту, будто не хотел, чтобы я видела его глаза. — И на это она тоже сказала «нет»? — Она не хочет лишиться независимости. Независимость — это одна из черт, за которые я её особенно люблю. — Я знаю, — сказала я с сочувствием, поскольку ничего другого предложить не могла. Он посмотрел на меня: — Знаешь — значит, сможешь ей сказать? — Я все сделаю, чтобы убедить её, что ты не собираешься подрезать ей крылья. — В этом дело? Она просто боится, что я посягну на её свободу? — Я не знаю, Луи. Честно говоря, спроси ты меня раньше, я бы сказала, что она скажет «да». — Ну уж. Он пристально посмотрел на меня. Посмотрел так, будто хотел в моих глазах прочесть секреты мироздания. Я уж предпочла бы, чтобы он пялился в темноту, чем искал ответов у меня на лице. Не знаю, что могла бы подсказать ему темнота, но я — точно ничего. — Да, Луи, так бы я и сказала. В последний раз, когда я её видела, она была счастлива, как никогда. — Так я не обманывал себя? — спросил он, все ещё глядя на меня этим незащищённым, вопрошающим взглядом. — Нет, Луи, не обманывал. — Так в чем же дело? В чем? Я пожала плечами, но что-то надо было и сказать, потому что Луи не сводил с меня глаз. — Я не знаю. Извини. Очень это казалось недостаточно — «извини», — но ничего другого я не могла дать. Он кивнул, несколько поспешно, отвернулся и снова уставился в темноту. Я знала, что он не видит сейчас церковного двора, заборчика. Он просто смотрит в темноту, чтобы какое-то время не видеть ничьих взглядов, но как-то меня это нервировало. Не по себе было от понимания, что его чувства так сильны, что надо их прятать, чтобы я не видела. Напомнило мне, как Дольф отвернулся на осмотре места преступления. В общем, скрывали они одно и то же — страдание. Луи снова повернулся ко мне. В глазах его была боль, и мне труда стоило не отвернуться самой. У меня есть правило: когда кого-то что-то мучает, самое меньшее, что я могу сделать — не отвернуться. — Кажется, твой любимый сюда идёт. Я оглянулась — Мика шёл к нам. В обычной ситуации он бы не стал прерывать, но сегодня время поджимало. Время и ardeur никого не ждут. Я бы попыталась объяснить это Луи, но не была уверена, знает ли он про ardeur, а я очень не люблю объяснять, что это такое. Слишком остаётся впечатление… странное, как минимум. — Вы давно живёте вместе с Микой? — спросил он. |
