|
И его руки двигались вместе со мной, и это было как танец — его руки у меня на лице, на волосах, и я об него трусь как кошка. Он в какой-то момент поцеловал меня, пока я вертела лицом между его ладонями. Его губы, мягкие и полные, прижались ко мне, нежно и твёрдо. Я открыла глаза, и его лицо было так близко, что расплывалось перед глазами. Он чуть отодвинулся, чтобы мы друг друга видели, но не выпустил меня. — Я бы тебя от этого избавил, если бы ты мне позволила. Я накрыла его руки своими. — Ты хочешь сказать, что извинишься вместо меня, а мы с Дамианом сможем укрыться в спальне? Кто-то уже поставил на место входную дверь. Она висела в проёме, искривлённая, и немного света лилось в щели, но это не было плохо. Когда первая полоска света поползла по полу, Дамиан схватил меня за плечо, и я потрепала его по руке, но что дальше делать — не знала. Мика сообщил, что в кухне он закрыл шторы, так что она затенена, насколько это возможно. Я улыбнулась — он всегда предвосхищал мои желания. Иногда это меня раздражало, но не сегодня. Сегодня я принимаю любую помощь. Дамиан — это был великолепный предлог укрыться в тёмной части дома. К несчастью, почти настолько же, насколько я не хотела видеть Ричарда, я не хотела и оставаться наедине с Дамианом. Мужчины довольно забавно ведут себя после секса: некоторые начинают вести себя как хозяева, другие становятся эмоциональными, а третьи — хотят повторить. Ни с чем таким я в настоящий момент не хотела иметь дела. Да, конечно, ему спокойно от моего прикосновения, но это ещё не значит, что наедине со мной он сможет подавить в себе самца. Все-таки он и есть самец, и рисковать я не хотела. — Если ты так это формулируешь, то да. — Это не я так формулирую, это так и есть, Мика. Это значит спрятаться. — Она прятаться не будет, — сказал Натэниел тихо и очень печально — я не поняла, почему, — и звук его голоса заставил меня порадоваться, что в этот момент мы не касаемся друг друга. Что бы он сейчас ни чувствовал, это явно не слишком приятно. — Для тебя осторожность не является лучшей частью доблести? — спросил Мика, и выражение его глаз было близко к страданию. Но, как это ни странно, из всех мужчин в моей жизни он был среди немногих, чьи эмоции и мысли я не умела читать. Я умела читать выражение его лица, тела, но мысли и внутренние эмоции принадлежали только ему. — Нет, — сказала я. — Никогда. Ну, почти никогда. Я потрепала его по рукам и шагнула назад, чтобы он отпустил меня — или продолжал держать, зная, что мне этого не хочется. Он убрал руки, и первый намёк на злость мелькнул у него в глазах. — Я не люблю смотреть, когда тебе больно. — Я тоже не люблю на это смотреть, — сказала я. От этого он почти улыбнулся. — Пытаешься шутить? Это хороший знак. — Пытаюсь? Всего лишь пытаюсь? Я думала, получилось смешно. — Нет, — ответил Натэниел. — Не получилось. — Он стиснул мне руку, проходя мимо. — Пойду поставлю кофе. — Ты нас не подождёшь? — спросила я. Он повернулся на пороге кухни, улыбаясь. — Я знаю, что в конце концов ты туда придёшь, потому что не позволишь себе сдрейфить. Но к тому времени, когда ты себя уговоришь, кофе уже будет готов. Я нахмурилась, ощутив при этом легчайший прилив злости. Дамиан схватил меня за руку, и я не сопротивлялась. — Не злись на меня, — сказал Натэниел. |
