— Да, правда, — ответил он. — Просто не знаю, что мы делали бы без него.

Надо было браться за работу. Пациенты не всегда выздоравливают, и смерть порой воспринимается как облегчение: ведь все уже позади. Разумеется, только в тех случаях, когда я твердо знаю, что она неизбежна, — как было и с Джинго.

Но на этом дело не кончилось. На той же неделе Джек Сэндерс снова позвонил мне.

— Шкипер… — сказал он. — По-моему, у него то же, что было у Джинго.

Холодная рука стиснула мне горло.

— Но… но… этого не может быть! Я сделал ему профилактическую инъекцию.

— Ну, не берусь судить. Только он еле передвигает ноги, ничего не ест и слабеет час от часу.

Я кинулся вон из дома и прыгнул в машину. Всю дорогу до окраины, где жили Сэндерсы, сердце у меня бешено колотилось, а в голове теснились панические мысли. Как он мог заразиться? Лечебные свойства вакцины не внушали мне особого доверия, но я считал ее надежным средством предотвращения болезни. И ведь для верности я сделал ему две инъекции! Конечно, страшно, если Сэндерсы потеряют и вторую собаку, но куда хуже, если это случится по моей вине.

Когда я вошел, маленький корги уныло побрел мне навстречу. Я подхватил его на руки, поставил на стол и сразу же завернул ему веко. Но никаких следов желтухи ни в склере, ни в слизистой рта не оказалось. Температура была совершенно нормальной, и я облегченно вздохнул.

— Во всяком случае, это не лептоспироз, — сказал я.

Миссис Сэндерс судорожно сжала руки.

— Слава богу! А мы уже не сомневались, что и он… У него такой плохой вид.

Я тщательно обследовал Шкипера, убрал стетоскоп в карман и сказал:

— Ничего сколько-нибудь серьезного я не нахожу. Небольшой шумок в сердце, но об этом я вам уже говорил. В конце-то концов, он стар.

— А не тоскует ли он по Джингу, как вам кажется? — спросил Джек Сэндерс.

— Вполне возможно. Они же были неразлучными друзьями. И естественно, он тоскует.

— Но это пройдет, правда?

— Конечно. Я дам для него таблетки очень мягкого успокоительного действия. Они должны помочь.

Несколько дней спустя мы с Джеком Сэндерсом случайно встретились на рыночной площади.

— Ну, как Шкипер? — спросил я.

Он тяжело вздохнул:

— Все так же, если не хуже. Главное — он ничего не ест и совсем исхудал.

Я не представлял себе, что еще могу сделать, но на следующее утро по дороге на вызов заглянул к Сэндерсам.

При виде Шкипера у меня сжалось сердце. Несмотря на свой возраст, он всегда был удивительно бойким и подвижным, а в их дружбе с Джингом, несомненно, играл первую скрипку. Но теперь от былой веселой энергии не осталось и следа. Он безучастно взглянул на меня тусклыми глазами, заковылял к своей корзинке и свернулся там, словно стараясь укрыться от всего мира.

Я снова его осмотрел. Шум в сердце стал, пожалуй, заметнее, но все остальное было как будто в порядке, только выглядел он дряхлым и обессилевшим.

— Знаете, я уже не так уверен, что он тоскует, — сказал я. — Возможно, все дело в старости. Ведь весной ему будет двенадцать, не так ли?

— Да, — миссис Сэндерс кивнула. — Так вы считаете… это конец?

— Не исключено.

Я понимал, о чем она думает: какие-нибудь две недели назад тут играли и возились две здоровые, веселые собаки, а теперь скоро не останется ни одной.

— Неужели ему ничем нельзя помочь?

— Ну, можно провести курс дигиталиса, чтобы поддержать сердце. И пожалуйста, принесите мне его мочу на анализ. Надо проверить работу почек.

Я сделал анализ мочи.