Он обернулся, и я снова увидел его улыбку.

— Да, наверное.

Он толкнул коляску, и они отправились в путь — нелепая повозочка скрипела, а Джейк мягко покачивался в ней. И тут я вспомнил то, что увидел под брезентом в тот вечер в операционной. Ранец, в котором, конечно, хранятся бритва, полотенце, мыло и еще другие мелочи. Пачка чая, термос. И еще кое-что — старая помятая фотография молодой женщины, случайно выскользнувшая из конверта. Она и усугубила таинственность этого человека, и многое прояснила.

Фермер был прав. Все свое имущество Родди вез в своей коляске. И по-видимому, ему больше ничего не было нужно — во всяком случае, заворачивая за угол, он что-то бодро насвистывал.

Недавно ко мне приехал журналист и попросил познакомить его с местными замечательными людьми. «Таких тут нет», — ответил я. Возможно, утверждение слишком уж категоричное, но правда и то, что былые примечательные сельские типы, дававшие такой богатый материал для моих книг, теперь исчезли. Уже не услышишь старинного йоркширского диалекта и идиом. Образование, радио, телевидение, удобные транспортные средства оказали свое влияние на местных жителей, и мало-помалу они перестали отличаться от людей других графств. И уже не встретить такого вот Родди Трэверса. Старики в Дарроуби все еще с симпатией вспоминают о нем, и будто снова встречаешь загорелого мужчину, который катит большого пса в колясочке по проселку. Джейк был удивительно подходящим для него товарищем, и стоит мне увидеть помесь колли с грейхаундом, как я вспоминаю тот единственный в моей практике случай, когда я удалил инородное тело из гортани.

42. Нип и Сэм

— Ну и как вы нынче, мистер Хэрриот?

Обычный вариант «здравствуйте!», но настойчивость, почти жадность в голосе старика придавала ничего не значащим словам особый смысл.

Мы с ним виделись почти каждый день. Моему непредсказуемому существованию любой твердый распорядок дня был противопоказан, но я очень дорожил прогулкой по берегу реки перед обедом — как и Сэм, мой бигль. Там-то мы и встречались с мистером Потсом и Нипом, его старой овчаркой, — видимо, их привычка совпадала с нашей. Задний забор мистера Потса выходил на приречный луг, и старик подолгу гулял там со своим псом.

Многие фермеры, удалившись от дел, оставляют себе клочок земли и кое-какую живность, чтобы чем-то занять непривычный досуг и облегчить переход от работы с утра и до вечера к полному отдыху, но мистер Потс купил домик с крохотным садом и, видимо, не знал, куда девать тягучее время.

Вероятно, таких прогулок требовало и его здоровье. Вот и теперь, остановившись передо мной, он тяжело оперся на палку, а его синеватые щеки вздувались и опадали от прерывистого дыхания. Все симптомы сердечного заболевания.

— Неплохо, мистер Потс, — ответил я. — А как вы?

— Так-сяк, малый. Запыхиваюсь вот маленько. — Он покашлял и задал неизбежный вопрос: — А что вы поделывали утречком? — Глаза у него стали напряженно-внимательными. Ему действительно хотелось это знать.

Я собрался с мыслями.

— Дайте-ка сообразить. — Я всегда старался ответить поподробнее, потому что понимал, как много это значит для него, как воскрешает жизнь, по которой он тоскует. — Почистил пару коров, навестил охромевшего бычка, подлечил двух коров от мастита и еще одну с послеродовым парезом.

Он радостно кивал на каждое мое слово.

— Прах его побери, парез этот! — воскликнул он. — Когда я мальцом был, хорошие коровы дохли от него, что твои мухи. И всегда — самые удойные. После третьего или там четвертого отела. Лежат и не встают. Уж чем только мы их ни пользовали, но они все сдохли, все до единой.