— Да, действительно. — Анна потрогала кольцо Единства на своей груди. — Пойдем, малыш. Как тебя зовут?

Видимо, ребенок не знал своего имени и вообще не умел говорить. Она отодрала от себя его ручонки и дала ему одно из пустых ведер. Они пошли к реке.

— Это кто? — спросила ее одна из старших девочек, показывая на жавшегося к ее ноге найденыша. — Не знала, что у тебя есть младший братик.

— Я нашла его у новой могилы.

— Наверное, это старший вдовы Артильды, — предположил один из мальчиков.

— Вдовы? Но она такая молодая… — Анна поняла, что сказала глупость, когда старшие дети хмыкнули.

— Ее муж был ополченцем и, наверное, погиб в городе.

— Значит, ты ее знал? — Анна попыталась отцепить ребенка, но тот заревел.

— Знаю только то, что она умерла. Родила ребенка, а потом они оба заболели и умерли.

— А куда мне его деть?

— Но дети уже уходили, неся драгоценную воду в лагерь и в Стелесхейм. Анне пришлось взять малыша с собой. Тот не отставал от девочки ни на шаг.

— Господи, помилуй! — воскликнул Гельвидиус, когда они вошли под брезентовый навес. В грубо сложенном из камней очаге горел огонь, старый поэт сидел на своей табуретке, следя за горшком, в котором постоянно что-то варилось. Сегодня варево пахло грибами, луком и гусиными костями. Рядом с очагом стояли остатки вчерашней желудевой каши. Анна дала ребенку горшок и ложку. Ложка сразу же упала на пол, ребенок полез в кашу прямо руками.

— Что это за существо? — требовательно вопросил Гельвидиус.

— Еще более беспомощное, чем ты. — Анна отнесла воду кожевникам, получив в обмен обрезки кожи. — Поможешь сделать ему что-нибудь на ноги?

— Ты что, всерьез собираешься взять его к нам? Да здесь и на троих-то места мало!

Но Анна только засмеялась. Старый поэт вечно ворчал, но она не принимала его всерьез.

— Он будет спать, свернувшись калачиком у тебя в ногах. Как будто у нас теперь есть собачка.

Гельвидиус фыркнул. Ребенок между тем доел кашу и снова захныкал.

— Собаки так не ноют. Как его зовут?

— Его мать умерла, он никому не нужен. Посмотри за ним, а я еще раз схожу за водой.

Она ходила за водой еще четыре раза. В это время года, когда перед наступлением зимы забивали скот, у кожевников было много работы. Анна помогала Матиасу, таская воду и пепел и собирая кору в лесу. Ее брат выполнял теперь более квалифицированную работу по отскабливанию и выделке шкур. Анне нравилось работать: это помогало согреться и давало уверенность, что они не умрут с голоду. Многие беженцы жили лишь тем, что им удавалось собрать в лесу, и скудными подаяниями госпожи Гизелы.

Хотя скот забивали сейчас в большом количестве, мясо заготавливалось на зиму, до лагеря беженцев мало что доходило. Раз в день дьяконица раздавала у ворот хлеб из овсянки, но его на всех не хватало.

Вернувшись домой, Анна застала ребенка плачущим. Старый Гельвидиус тщетно пытался его успокоить воодушевленным пением какой-то баллады. Матиас мрачно сидел над горшком с кашей.

— Это — что? — спросил Матиас сразу, как только она откинула брезент. От холода навес не спасал, но в ненастную погоду все же служил укрытием от ветра и дождя. — Это — откуда?

— Это ребенок, Матиас.

— Я не слепой.

— Ему некуда деться. Я не могла оставить его умирать на улице. После того как святая Кристина спасла нас от Эйка.

Ребенок хныкал и бормотал что-то непонятное.

— И от него воняет! Воняло — и еще как!

— Гельвидиус! Откуда я знал, что он не может за собой следить! Я поэт, а не нянька.