Он захлопнул дверцу, обошел пикап спереди, направился к дверям супермаркета.

Они вошли в магазин. Впереди — молодой с автоматом на груди. За ним Родищев и Светлана. Замыкал процессию крутоплечий крепыш. Стоило им нырнуть в двери, прикрывающая команда втянулась в холл, как кошачьи когти. Караульный тут же перебросил тумблер, блокируя фотоэлемент.

В торговом зале играла музыка, мелькали на многочисленных экранах плазменных панелей, укрепленных под самым потолком, кадры импортного боевика. Пахло жарящимся мясом.

Миновали стальной турникет с предупредительными стрелочками. Родищев обратил внимание на то, что стойки с товаром сдвинуты к окнам, на манер баррикад. Очевидно, на тот случай, если толстые стекла по какой-то причине окажутся выбиты. Разумеется, они не заблокировали бы доступ в зал полностью, но помешали бы, затруднили проход, разбили бы сплошную собачью реку на несколько мелких потоков. Уже немало. Несколько человек с автоматами вполне смогли бы сдерживать здесь целую собачью армию.

— Налево, — скомандовал крутоплечий.

Колонна свернула налево, протиснулась сквозь узкий проход между стойками и кассовыми столами. Еще несколько метров, и они вошли непосредственно в зал.

За окном наливались серым влажные вечерние сумерки. Еще было достаточно светло, и сквозь окна можно было разглядеть распластавшиеся посреди школьного двора собачьи тела.

— Говорил тебе, ну их на хрен. Сейчас бы уже были в торговом доме, — бормотал физкультурник. — Нормально все было бы. Что нам делать теперь? Так и сидеть тут, пока с голоду не подохнем? Или пока не сожрут?

Гордеев и сам понимал, что положение безвыходное. Будь это не школа, а любое другое заведение, стоящее не так обособленно, он бы сумел вывести людей. Но не отсюда.

— Люда, — он повернулся к школьнице, звавшей его из окна, — поднимитесь на третий этаж, включите свет в окнах. А вы, — Гордеев кивнул очкарику, — проводите ее.

— Погоди, — физкультурник схватил Гордеева за плечо, развернул, рванул к себе. — Ты сказал, что выведешь нас к торговому дому…

— Судя по всему, наша затея провалилась, — ответил спокойно Гордеев. — Слышите, сирена воет? Рано или поздно нас хватятся. Организуют поиски.

— Рано или поздно? — тупо повторил физкультурник. — Рано или поздно? — Глаза у него стали бешеными, налились кровью. Губы смазались, рот съехал на щеку. Он притянул Гордеева к себе, зашипел, словно раскаленная сковорода, на которую попала капля воды. — Ты что, сука, издеваешься? Какое, нах, поздно? Мне, блянах, на хрен не надо поздно! Ты понял, урод? Мне, блянах, сейчас надо, понял? Сейчас! — Он тряхнул Гордеева так, что у того клацнули зубы. — Ты обещал нас вывести! Давай, блянах, выводи! Чего зенками лупаешь, урод?

Он ударил Гордеева внезапно, хитро, снизу, крюком, под ребра. Удар был профессионально сильный и точный.

Гордеев отлетел, упал на кафельный клетчатый пол. Он бы и хотел гордо подняться, но не мог. Стенобитное орудие боли разворотило ему внутренности.

— Петр Яковлевич! — возмутилась «роговая оправа». — Как вы смеете бить пожилого человека?

— А ты вообще заткнись, поняла? — заорал, багровея, физкультурник. — А то сейчас врежу, блянах, все дерьмо сразу высыпется!!!

— Мне нужно домой! — замычала от стены дородная.

Румянощекий рыжий мальчишка заревел в голос. Тут же подхватил второй, затем заревела девчонка с огромными розовыми бантами в светлых косичках, а еще через тридцать секунд рыдали все. Получилась жуткая какофония из рыданий, возмущенных выкриков и индифферентного мычания дородной.