Внезапно на широком, пористом лице отразилось презрение, смешанное с ненавистью.
— Я с прихвостнями врагов народа не разговариваю, — отрубила она.
— М-да, — хмыкнул «кашемировый». — Признаться, столь быстрого превращения в «homo Berius» я не ожидал.
— Молчать, твари! — гаркнул громила.
Из-за прилавков появился круглолицый. Выглядел он уставшим. Лицо серое, под глазами синяки. Остановившись напротив замершей шеренги, он снял очки, принялся протирать их носовым платком, сказал негромко:
— Сегодня ночью в нашем сообществе произошел крайне неприятный инцидент. Двое теперь уже бывших граждан совершили побег.
По рядам пополз шепоток. Побег? Значит, все-таки он возможен?
— Это воспитанник Осокин и недавно принятый член нового общества Родищев, — продолжал круглолицый. — Совершая побег, эти двое убили товарищей, решивших помешать им: двух новых граждан и двоих солдат, защитников, гарантов нашей свободы и независимости. Беглецы уже понесли заслуженное наказание. Они были растерзаны собаками. Но дело не столько в наказании, сколько в самом факте. Да, товарищи, в том, что произошло, есть и моя вина. Я неосмотрительно поверил этому оборотню, волку в овечьей шкуре, Родищеву, и недооценил предательской сущности Осокина. Не рассмотрел за приятной внешностью уродливой сути лживого выкормыша рухнувшей системы. — Он надел очки и внимательно оглядел замершую толпу. — Я наивно полагал, что все вы всерьез решили встать на путь перевоспитания и исправления. Поэтому новое общество отнеслось к вам с максимально возможным снисхождением. Защитило вас от верной гибели, согрело, накормило. Взамен же мы получили черную неблагодарность. — Круглолицый заложил руки за спину, пошел вдоль шеренги. — Причем враг, скрытый враг, только и выжидает удобного момента, чтобы вонзить нож в спину нашему молодому обществу, расколоть его, задавить в зародыше. И эти люди среди нас, товарищи! Они жаждут вернуть все назад, возродить строй, при котором тотальное воровство, взяточничество, коррупция, беспредел власти и чиновничества, паразитарное существование узкой группки богатеев за счет остальных граждан вновь станут нормой жизни. Но мы говорим решительное «нет» этим смрадным тварям, пригретым новым обществом. Мы выжжем эту заразу каленым железом!
— Что-то наш фюрер слишком разговорчив, — шепнул Лавр Эдуардович на ухо Гордееву. — Одно из двух: либо он не выспался, либо грядут погромы.
Подошедший сзади громила вытянул его дубинкой промеж лопаток. «Кашемировый» охнул, упал на колени. Гордеев подхватил его под руку, помог подняться.
— Эти… язык не поворачивается назвать этих скотов людьми… Эти твари и сейчас среди нас. Они насмехаются, полагая, что им удастся уйти от справедливого возмездия и народного гнева! Но они ошибаются! — У колбасного прилавка круглолицый повернулся, пошел обратно. — Да, товарищи. Любое дело, поступок, слово и даже умысел, направленный против нашего еще молодого, неокрепшего общества, станет известен и вернется в виде заслуженной кары. — Круглолицый остановился напротив Гордеева. — Нам точно известно, что беглецам оказывалась моральная и физическая помощь некоторыми из присутствующих. Вместо того чтобы прийти ко мне и честно, как и полагается нормальным гражданам, сообщить о готовящемся побеге, они утаили от нас этот факт и тем самым способствовали совершению преступления против нового общества. Как, полагаю, известно всем присутствующим, государственная измена и в мирное время наказывается достаточно строго, а в условиях чрезвычайного положения наказание обязано быть суровым и незамедлительным. Итак, — круглолицый достал из кармана исписанный от руки лист. |