Осокин подошел, остановился рядом. Он заметил, как при его приближении девушка слегка повернула голову, а фигурка ее стала чуть напряженнее. Осокин остановился рядом, взял другую коробку, покрутил в руке.

— Сто рублей за двести граммов? — сказал он негромко, словно бы удивляясь. — Должно быть, хорошие конфеты. — Наташа не ответила. — Вы любите шоколад? — спросил Осокин, поворачиваясь к девушке.

— Простите, но какое отношение это имеет к вам? — спросила она сухо.

— Я хотел угостить вас этими замечательными конфетами, — улыбнулся он. — Но потом подумал, вдруг вы не любите шоколад.

— Благодарю, не стоит утруждаться, — прежним тоном ответила Наташа. — И, кстати, боюсь, что ваше внимание не найдет здесь должного отклика. Поищите другой объект своей шоколадной щедрости.

— Поймите правильно, Наташа, — Осокин засмеялся, прижал ладонь к груди. — Я подумал, если вы принимали цветы, то почему бы вам не принять и коробку конфет? Тем более что они, кажется, действительно неплохие. Хотите, попробуем?

Девушка молчала. Пальцы ее больше не скользили по коробке. Она о чем-то думала, а Осокин внимательно вглядывался в ее бесстрастное лицо. Похоже, после травмы Наташа приучилась держать эмоции при себе, отгородилась от мира стеной собственного холода. Наверное, так ей было проще существовать в темноте.

Осокин спокойно сорвал с коробки прозрачную пленку, поднял красивую серебристую крышку.

— Пожалуйста, угощайтесь.

— Спасибо, — она положила свою коробку на стеллаж. — Я действительно не люблю шоколад. Так что… Извините.

— Ничего страшного, — Осокин закрыл коробку. — Я тоже не люблю шоколад. Но эту коробку придется купить, поскольку уже открыта, — он усмехнулся.

— Знаете что, — Наташа повернула голову. Смотрела она не на собеседника, а чуть в сторону. — Думаю, вам лучше уйти. Боюсь, милого и легкого разговора все равно не получится.

— Уйти? Куда? — Осокин развел руками, совершенно забыв, что девушка слепа. — Мне здесь нравится. Тихо, никаких скандалов. Вы заметили? В супермаркетах люди становятся лучше, цивилизованнее. Парадокс.

Она пожала плечами.

— Я прихожу в супермаркет за покупками.

— Но ведь одно другому не мешает.

Сказал и мысленно обругал себя. Более громоздкое и неуклюжее начало разговора трудно представить. Он перестал контролировать ситуацию, чего с ним не случалось уже давно. Надо признать, ему это не понравилось. Он словно вернулся на пятнадцать лет назад, вновь став стеснительным студентом Сашей Осокиным, безуспешно пытавшимся заигрывать с однокурсницами и получавшим по морде от пренебрежительно-холодных — красивых и не очень — девиц самого разного пошиба. Сейчас прыгнуть с ним в койку согласилась бы любая из них… Ну, или почти любая.

А вот с этой слепой девушкой… Ему никак не удавалось найти нужную ноту, тот тон, когда становится легко и непринужденно. Когда ты блестящ и остроумен. А может быть, все дело в том, что она другая? И те ценности, которыми он, Осокин, привык оперировать, для нее ничего не значат.

— Послушайте, Наташ. — Искренность, как известно, — лучшее оружие. Вот на искренность-то Осокин и решил сделать ставку. — Честно говоря, я давно за вами наблюдаю… — Получилось пошло. Так разговаривают с глупыми провинциальными «пупсами». — Серьезно. Понимаю, звучит весьма коряво, но… — он улыбнулся.