|
Он чувствовал себя виноватым. Джозеф дал ценную идею Алексу, а тот поделился ею с Ли Джином, но Ли Джин, вместо того чтобы взять ее под крыло, позволил этому орангутану все растоптать прямо у них перед носом. Ведь так все получилось? Поединок борцов почти начался, только он отошел на второй план. В эти дни ни один мальчишка не попадал в поле зрения Ли Джина без того, чтобы тот не присмотрелся к парню повнимательнее: не созвонятся ли они потом с Алексом, не потянет ли этот малый сына за собой, к своим делам, не вытащит ли его из норы? А может, они и будущие каникулы проведут вместе, в каких-то дальних морях-странах?
Наконец появились борцы, и начался ад кромешный. Любимец публики стоял справа, излучая добродушное веселье. Бяка расположился слева, его освистывали, а он что-то шипел в ответ. Над головами болельщиков повисли огромные телеэкраны. Иногда на них показывали фанов, те тотчас начинали указывать пальцами и кричать, а их изображения немедленно отвечали им теми же жестами и криками, как в зеркале. Ли Джина, насколько он помнил, кино никогда сильно не захватывало. Он и рад бы был, но фото- и кинокамеры явно изобретали не для него. Ударил гонг. — Ну, — Ли Джин уселся поудобнее, сложив руки на животе и стараясь ухватить нить происходящего, — вот и началось!
ЯХВЕ Началось. В прошлом ноябре, когда подозрения Ли Джина подтвердились, когда поставили точный диагноз, ему пришлось смириться с мыслью, что он болен как обычный человек, а не как врач. Сначала он воспринимал все именно как врач, изучая рентгеновские снимки с другим медиком, спокойно указывая пальцем на темные пятна, по-свойски нетерпеливо возмущаясь назначенным лечением. Однако через несколько дней ужасная действительность поразила его как простого человека, и он даже сдавленно взвыл ночью, а Сара приняла это за кошачий крик. Он сжал одеяло и уперся коленями ей в бедра, словно она могла удержать его в этой жизни, удержать своей близостью и завидным здоровьем. А в ответ на ее вопрос отговорился изжогой, сам же уставился на стену и стал смотреть, как по ней и по потолку плывут пятна света от фар проезжающих мимо машин. Потом они с женой немного пообнимались, и Сара снова заснула. А он смотрел на пятна света еще минут двадцать. После этого, все еще не в себе, он встал и протопал по коридору к комнате Алекса, заглянул в нее и прошел на кухню, сделал себе подобие сандвича из двух ломтиков цыплячьего мяса и одного-единственного тонкого кусочка хлеба и включил телевизор. Он стоял посреди кухни, полуобнаженный, в одной ночной рубахе, и тупо смотрел на заставку Би-би-си. Какая-то девица. Настоящая разряженная кукла. Потом он заплакал, поднеся сандвич ко рту, чтобы приглушить рыдания, вырывавшиеся из горла, как у дикого животного. Смертный приговор, разверзшаяся перед ним пропасть так сильно потрясли его, что он рухнул на стул и должен был схватиться за край буфета, чтобы не упасть. Ему было тридцать шесть лет.
На следующее утро он обдумал положение. С деньгами у него было не густо, и он вспомнил одного неплохого врача, во многом похожего на него, — а Ли Джин был врачом хорошим. Однако сам себе он говорил правду, ужасную правду, окружившую его кольцом неумолимых «но». Можно было пройти шестимесячный курс облучения, но… Можно было лечь под нож, чтобы удалили опухоль, но… Ли Джину доводилось читать истории таких болезней. И он прекрасно знал, что в девяти случаях из десяти в поединке между «возможно, вылечитесь» и «не исключен летальный исход», который идет внутри каждой пинеобластомы, выигрывает это самое «не исключен…». Возможно, вяло развивающаяся опухоль перестанет расти. Но Ли Джин был слишком хорошим врачом, чтобы не понимать, что, скорее всего, она его убьет. Бомба с часовым механизмом. Такие тикающие часики. Русская рулетка. |
