Максимум, на что я мог бы рассчитывать сейчас в своих землях — это чуть более двух тысяч ратных, из которых более тысячи — это пришлые, среди которых крайне мало тех, кого можно было бы уже сейчас определить в опытные воины. Поток иноков-воинов почти иссяк, а приходят лишь неимущие, часто плохо физически развитые и почти не умеющие обращаться с оружием. Научим, откормим, но нужно время.

Я отправлял письмо митрополиту Клименту Смолятичу. Не то, чтобы жаловался на то, что о Братстве все забыли, но напомнил, что мы работаем, делаем немало, а предстоит еще больше и все во благо церкви нашей Православной и величия единой Руси. А еще там же я указывал и о своей роли в том, чтобы митрополита Климента не дергали византийцы с его самовыдвижением на митрополичий стол. Мало того, изложил и свое видение становления на Руси патриархии. Уверен, деятельный Климент сейчас разошлет чуть ли не призыв к Крестовому походу. Не то, чтобы в благодарность, а как нужное для его дел. Жду ответа.

— Доклад! — потребовал я, как только добрался до пограничного поста и застал там десяток из сотни Весняна.

— Сотника схватил князь Ростислав Новгородский… — начал доклад десятник.

Выслушав порцию информации, я направил коня в сторону, не хотел, чтобы подчиненные видели на моем лице сомнения. А я сомневался. Человеку свойственно ошибаться, и я уже совершил ряд ошибок, играя в политические игры. Благо, что здравых и правильных решений все же оказалось больше и сейчас у меня хотя бы оставался выбор.

Можно подчиниться, а я уверен, что Ростислав Новгородский, ставший Владимирским князем, будет меня прогибать. Что это даст? Время, которое для меня сейчас играло важнейшую роль. Расклады сильно поменяются, когда прибудет мое основное войско.

С другой же стороны, я и сейчас не мальчик для битья. Если собрать воедино все силы, что имеются, выйдет до двух тысяч ратных с разной степенью подготовки, но неизменно хорошо вооруженных. Это все же хорошо, что много из трофейного оружия было оставлено на складах и не продано, не переплавлено в сельскохозяйственный инвентарь, как планировалось ранее.

В пользу второго варианта развития событий, в условиях силового развития событий, говорило и то, что даже среди селян ни в одной деревне владений Братства на Ростово-Суздальской земле, нет тех, кто не знает принципы владения оружием и что такое арбалет. Есть и вполне профессиональные артели охотников, которые владеют луком со стрелами.

В пользу сопротивления может говорить и тот факт, что и на землях, отданных Никифору, и во Владово, и в других местах, есть крепости. Они не смогут вместить всех людей, и женщин с детьми придется отправлять в лес, где есть заимки и шалаши, что не разрушены после попытки восстания местных черемисов. Есть еще отряд союзных черемисов, правда, рассчитывать на то, что их придет больше трех сотен, не приходится.

Эти крепости могут выдержать атаки и даже иметь возможность проводить вылазки, поражать врага многочисленными, а у нас еже более пятидесяти пороков, катапультами и даже из конструкций по типу требуше. Есть порох. И можно очень быстро еще больше его наделать, так как часть ингредиентов я из Византии привез, а тут, на месте, уже наладили выпаривание селитры.

Так что, кажется, что вариант сопротивляться — вполне перспективный. Но это не так.

Нужно учитывать степень подготовки воинов. Больше половины вообще новички, много и тех, кто тренируется менее года. Условные горожане с крестьянами могут взять копье в руки, могут пустить арбалетный болт в сторону противника, однако, сопутствующие потери из числа ремесленников и крестьян меня не устраивают совсем. Ремесленники — это уже обладатели уникальных технологий и смерть того же мастера Маски-Михаила, главного специалиста по инвентарю и инструменту, — это откат в развитии назад, серьезный откат. Тоже самое и крестьяне, которых научили использовать новаторские инструменты с инвентарем, они уже несколько освоили новые принципы обработки земли.