Стиви согласилась, с каждой минутой доверяя Бену все больше и больше. Она знала, что он знаменитый хирург, и все-таки обращался он с ней с неизменным уважением, щадил ее чувства. Когда анестезиолог вставила ей в руку иглу, она посмотрела в темные глаза Бена; снотворное по капле просачивалось в ее вены, а она была уверена, что он улыбается ей через маску. Последнее, что она слышала, это его звучный, нежный голос, говоривший: «Все будет в порядке, Стиви. Обещаю, что буду очень заботиться о вас…»

Когда Стиви открыла глаза, она находилась в симпатичной комнате, декорированной различными вариациями персикового цвета. На стене висели три натюрморта с цветами; с другой стороны широкое окно обрамляло зимнюю крону тополя.

– Я вижу, что вы вернулись к нам, – сказала сиделка, находившаяся возле кровати Стиви. – Вы, вероятно, какая-то особая персона… Доктор Хокинс сказал, что вас ни на минуту нельзя оставлять одну. – Стиви хотела что-то сказать, но ее лицо, под тяжелыми бинтами, было застывшим и онемевшим. – Не нужно разговаривать, – предостерегла она. – Расслабьтесь как можно больше, отдыхайте, и через некоторое время вы вернетесь к нормальной жизни.

Нормальная жизнь, подумала Стиви, снова закрывая глаза. Какой будет нормальная жизнь для такой, как я?

В следующий раз, когда она проснулась, на ее столике возле кровати стоял большой, яркий букет цветов.

– Я была права, не так ли? – сказала сиделка, взглянув на цветы. – Вы очень особая персона. Доктор Хокинс прислал букет несколько минут назад. – Она протянула ей стакан воды с гибкой соломинкой. – Могу поклясться, что вы уже можете выпить немного этого… – Осторожно она приподняла голову Стиви и помогла ей пить. – Не спешите… понемножку, – предупредила она. – После хирургии такого типа лучше принимать все медленно. Вы чувствуете какую-нибудь боль?

Стиви осторожно помотала головой.

– Хорошо. Доктор Хокинс придет к вам, как только закончит последнюю процедуру.

Осмотрительно, опираясь на руку сиделки, Стиви приподнялась. Поглядев на симпатичный букет, она обратила внимание на карточку, дерзко торчавшую наверху одной из махровых маргариток. На ней была от руки нарисована смеющаяся рожица. Стиви невольно заметила, как ее собственное лицо расплывается в ответной улыбке. Она и в самом деле почувствовала себя какой-то особенной. Да и как могла не почувствовать этого, если такой человек, как Бен, считал, что она заслуживает внимания?

Когда он пришел навестить ее, то уже сменил свой наряд хирурга на узкие брюки и свитер. Присев на постель Стиви, он приветственно сжал ее руку.

– Все прошло гладко, как шелк, – торжественно провозгласил он. – Какое-то время вам придется походить с распущенными волосами, закрывая часть лица. А месяцев через шесть – может, и пораньше – Шрам станет невидимым, почти. Однако, – он заговорщицки ухмыльнулся, – ребятам из Бельвю я сообщил другое. Им, – и его голос перешел на шепот и окрасился заговорщицкими тонами, – я сказал, что у вас… осложнения.

– Но почему же? Ведь вы сказали, что все прошло…

– Я подумал, что вы не станете возражать, если я подержу вас здесь еще несколько дней… под пристальным наблюдением.

– Это здорово! – Придя в восторг от перспективы получить немного больше драгоценной свободы, Стиви постаралась громко выразить свою признательность.