– Именно это я и подразумеваю. Знаешь, Стиви, для некоторых людей жизнь сама по себе является чем-то вроде пристрастия, такого, как алкоголь или наркотик. И они цепляются за нее еще долго, хотя она давно потеряла для них всякий смысл просто потому, что не знают, как с ней расстаться.

Всем сердцем Стиви хотела с ним спорить, вымаливать каждую минуту драгоценной жизни Бена. И все же, глядя на него сейчас, любя его выше всяких слов за его благородство и доброту, она засомневалась, есть ли у нее право просить его выдерживать то, что казалось ей невыносимым.

– Я просил тебя приехать сюда не для того, чтобы огорчить, Стиви, – сказал он, беря ее руку и стараясь сжать ее. Теперь она почувствовала дрожь руки, слабость его хватки.

– Послушаешь моего совета, Стиви… в последний раз?

Она молча кивнула, не доверяя своему голосу.

– Знаешь, – сказал он, – я горжусь всем, что мы сделали вместе. Я никогда не забуду этого… и тебя. В каком-то смысле ты самый честный человек, каких я только знал. За исключением одного: когда речь заходит о любви. Вот тут ты жульничаешь.

– Жульничаю? – повторила она.

– Именно так. Многие люди отличаются требовательностью, стремлением к полноте жизни, сознанием важности собственной персоны – и в личной жизни тоже.

Но я…

– Позволь мне договорить… пожалуйста, Стиви, это важно для меня. Я не смог объяснить тебе это, когда мы были любовниками. И надеюсь, что ты выслушаешь меня сейчас… Я знаю, как ты болеешь душой за Оазис. Как беспокоишься за каждую из женщин, которая проходит через его двери. Но я думаю, что Оазис для тебя не просто дело всей твоей жизни. И даже думаю, что он для тебя больше, чем миссия. Я думаю, что для тебя Оазис стал крепостью, местом, где ты прячешься, занимаешь оборону против самой себя, против желания отдать себя. Не тряси так головой, Стиви… Ведь я был там, помнишь?

– Да, – сказала она, и слезы потекли по ее щекам, – я помню. – Ей хотелось держаться бодрой ради Бена, но боль от сознания того, что он старается помочь ей, даже когда собственная жизнь ускользает из-под его ног, казалась невыносимой.

– Я видел, как ты работаешь по восемнадцать часов в день семь дней в неделю. Видел, как ты делаешь работу, которую вполне могла бы поручить и другим. Видел, что ты ведешь себя так, будто Оазис развеется в дым, если ты возьмешь отпуск. Стиви, это неправильно. Если тебе суждено умереть завтра, Оазис все равно будет существовать. Другие люди продолжат твое дело. Но, Стиви… есть одна работа, которую никто больше не сможет выполнить так, как можешь ты. Обещай мне, что ты позаботишься об этом. Дай мне слово.

– Это что-нибудь…

– Наполни свою жизнь любовью, – сказал он. – Полноценной любовью. Не делай Оазис заменителем. Обещай. Дай мне гарантию, что выполнишь эту мою волю…

Выполнить последнюю волю умирающего человека. Она буквально услышала эти два последних слова, которые он не договорил. Но без Бена как сможет она сдержать обещание? Когда-то у нее был Ли… а теперь у него есть другая.

И все-таки она кивнула Бену, дав ему обещание, которое он хотел услышать.

Когда она уходила от него, он снова заговорил об этом и заставил ее повторить клятву.

– Будь любимой, позволь себе быть любимой, – сказал он, и она ответила:

– Буду.

Она никогда не хотела разочаровывать, обманывать его; а теперь ей показалось, что это может случиться, несмотря на ее самые честные намерения. И она почувствовала, как ложь наконец легла между ними.

КНИГА ШЕСТАЯ

1

Энн в последний раз провела щеткой по густым черным волосам, затем скрепила их сзади лентой.