Тяга к воспоминаниям переключилась затем на что-то другое – подспудный отказ принимать сожаление с обеих сторон, обоюдное осязаемое желание вернуться назад и начать все сначала. С какой бы решимостью ни явились они оба в тот вечер на встречу, вино… бродячий гитарист, присевший за их столик… и все волшебство романтичного вечера превратило сожаления в надежды.

После ужина они отправились к нему в отель. Она упала в его объятья, словно ее тело жило своей, отдельной правдой; она с жадностью целовала его, охваченная страстью, которую так долго гнала от себя.

– Стиви, о, Стиви, – бормотал он возле ее горла хриплым от страсти голосом. – Как я скучал без тебя.

Она срывала с него одежду, ее тело оживало после долгих лет ожидания. Нежно постанывая, когда он ласкал ее груди, погружая пальцы в его волосы, она обволокла его, наполнилась его жесткой мужественностью, вспомнив наконец, что значит быть женщиной. Все границы между ними растворились, ощущение времени и пространства улетучилось куда-то, когда они сплавились воедино, двигаясь как одно целое, достигая сладкого исполнения их глубочайших желаний.

Она прильнула к нему, звала по имени, ее тело приподнялось навстречу ему, чтобы все выше взбираться на горы страсти, поглотившие ее, стершие все сомнения, резоны и здравый смысл.

Но когда их страсть была израсходована до конца, сладкое томление оказалось очень кратким, не прозвучало никаких заверений в любви – только долгое, красноречивое молчание.

Наконец Ли заговорил:

– Что же нам делать, Стиви?

Ответ Стиви тоскливо вырвался из глубины ее души:

– Мы ничего не можем сделать…

Полная раскаянья, она вырвалась из его рук и поспешила назад, в безопасность Оазиса. И тогда поняла, что Бен был совершенно прав. Оазис был ее крепостью – местом, где она помогала другим женщинам встретиться со своими чувствами, в то время как сама пряталась от собственных.

Целый день она сидела печальная, справляя поминки по потерянной любви. Но потом позвонил Ли. Не желая принимать бесповоротность ее решения – тем более что когда-то уже позволил ошибочному решению искалечить свою жизнь, – он умолял ее дать ему возможность увидеть ее снова. И по своей слабости она согласилась.

Она ожидала его одна в своем кабинете, вслушиваясь в тишину, которую нарушало лишь стрекотание кузнечиков и пение ночных птиц. А когда услышала шаги, возвестившие о его приходе, то подбежала к окну и поглядела наружу. Полная луна освещала его лицо, сильное и чистое, широкие плечи, простую, уверенную походку.

Почему все так затянулось? – подумала она. Почему, когда они наконец поняли, что созданы друг для друга, почему это слишком поздно?

Через минуту он уже был в ее кабинете. Она включила свет и стояла, покачиваясь, защищенная столом, ничего не желая сильнее, чем броситься в его объятия. Он остановился в дверях, словно боролся с теми же чувствами.

– Спасибо, что согласилась увидеться со мной, – сказал он.

– Как могла я отказаться? – сколько еще хотелось ей сказать… Но какой смысл мучить себя тем, что уже невозможно?

Он рухнул на кресло, стоявшее перед ее столом, и его красивое лицо исказилось от тревоги и боли. Потянувшись через стол, он взял ее за руку.

– Стиви, – проговорил он хриплым голосом, – я не спал всю ночь, все вспоминал и вспоминал.

Какое-то время они увлеклись процедурой беседы, делая вид, будто у них есть какой-то выбор, хотя выбора не было, ведь они были именно такими, какими были. Они разговаривали, чтобы отсрочить его – неминуемый миг прощания.