Одна только Алекс знала, но держала язык за зубами. Понятное дело, она негодовала, даже пыталась читать нотации, но что такое нотации сверстницы, как не признак зависти?

Вообще-то, может быть, и дедушка знал обо всем с самого начала и вот теперь устраивает ей сеанс полтергейста, постукивая по решетке виноградной лозой. Чтобы наказать за раннее грехопадение.

Джиллиан не особенно удивилась бы такому. Ее только и делали, что наказывали.

А началось все с того, что парень, которого она особенно хотела увидеть у себя в постели, отказался лезть к ней в окно.

Том.

Джиллиан со вздохом откинулась на комковатую подушку. Если он в молодости не удостоил ее подобного знака внимания, вряд ли удостоит в зрелом возрасте. А хотелось бы…

Постукивание возобновилось.

Вдруг в самом деле Том? Лезет по решетке, в точности как она и мечтала?

Вторично Джиллиан села в постели, поколебалась и, как была, босиком подошла к окну. Старая рама издала пронзительный скрип, не желая подниматься. Кое-как она с ней справилась и высунулась в окно по грудь.

Дождь разошелся не на шутку и сразу промочил ей спину. Ниже под окном темная фигура в попытках взобраться по решетке боролась со старой, как мир, древовидной лозой, которую не подрезали, должно быть, с самой бабушкиной смерти.

Никаких сомнений не оставалось. К ней в окно лез Том Перкинс. В зубах он зажимал злополучный букет. Господи, да ведь льет как из ведра! Не говоря уже о том, что мальчишеские выходки у него давно в прошлом.

— Ты что, с ума сошел?!

— Мумумвмвуммм…

На миг Джиллиан вернулась в наивное детство, в мечты, в которых она, прекрасная принцесса, взирала из башни на принца, что полз по отвесной стене к окну, чтобы ее спасти.

Вот только в жизни принцу приходилось туго. Лоза, конечно, толстая, но хрупкая от возраста, скользкая от дождя, замшелая и во всех отношениях не пригодная для подъема. А принц, между прочим, весил немало. Хотя упорства ему не занимать и мышцы у него крепкие, заметно, что хватка дается ему с трудом. Ноги то и дело срывались.

— Можешь войти через дверь! — крикнула Джиллиан. — Я открою!

Он только помотал головой, хлеща себя цветами по щекам.

— Ты ненормальный! Убьешься!

— Ммпрмммввммм…

Джиллиан поняла, что общаться, таким образом нелепо и опасно, так как отвлекает Тома от его задачи. Дальше она следила за ним молча, с нарастающим страхом.

Каким-то образом ему удалось продвинуться вверх еще на пару футов. Каких-нибудь четыре — и он сможет ухватиться за подоконник. Очевидно, такая мысль пришла в голову и Тому, потому что он набрал темп, перехватился, вставил ботинок в развилку, по всем правилам скалолазания попробовал опору на прочность и поднял другую ногу.

Лоза — не гранит. Она предательски хрустнула. Джиллиан зажала рот рукой, заглушая крик. Он убьется, точно убьется! В лучшем случае сломает шею и будет на всю жизнь прикован к инвалидному креслу. А все по ее вине!

Том висел на руках, и лоза, за которую он держался, влажно поблескивала, наводя на мысль о злобном оскале. Только не ломайся, умоляла Джиллиан. Продержись еще немного, пока он найдет опору.

Раздался шорох и хруст — Том искал, куда бы поставить ногу. Она смотрела, не замечая, что держит руки молитвенно сложенными — ни дать ни взять героиня романтической драмы из средних веков.

— Еще немного…

Виноградной лозе уже не оправиться, вне всяких сомнений, и тарарам стоял не хуже, чем тогда у дверей, но зрелище того, как офицер полиции, человек солидный, карабкается в окно на манер мальчишки-подростка, трогало до слез.