Мать поймала его взгляд и подняла брови. А Луиза была откровенно довольна.

Словно в ответ на намек матери он изобразил на лице ужасную скуку и посмотрел на Амелию.

— Пойдемте — придется пойти с ними.

Только она, сидя рядом с ним, могла прочесть в его глазах и понять, что вести себя как влюбленный под приглядом сводни он не намерен. Она несколько секунд смотрела на него и наконец протянула руку.

— Пойдемте. Уверена, что грот — это очень занимательно.

Люк ничего не ответил, но встал и помог встать ей. Солнце ярко светило; ему пришлось позволить ей раскрыть зонтик, и они бок о бок, немного отстав, направились вслед за болтающей толпой.

Интересно, думал Люк, кто-нибудь, кроме Луизы, понял вопрос во взгляде его матери? Минерва ничуть не волновалась за своих дочерей; ее вопрос явно относился к тому, что собирается делать он. Его тактику она разгадать не могла и удивлялась…

Пусть гадает — он не намерен подсказывать. Есть вещи, которые матерям знать вообще не обязательно.

Лужайка кончилась, начался парк; вдали лежало озеро, в нем отражалось лазурное небо. Оказавшись в тени деревьев, он сунул руки в карманы и замедлил шаг, глядя на идущих впереди.

Амелия взглянула на него и тоже пошла медленнее.

— Я никогда не была в этом гроте. Его стоит посмотреть?

— Это произойдет не сегодня. — Люк кивнул на толпу впереди: — Туда пошли они.

Расстояние между ними и молодежью постепенно увеличивалось.

— Однако, если вы склонны к приключениям… — он искоса взглянул на нее, — можно пойти в другое место.

Она спокойно встретила его взгляд.

— Куда?

Он взял ее за руку и потянул прочь, через рощу, через кустарник, на узкую извилистую тропинку, приведшую их на вершину искусственного холма, в подножии которого был устроен грот. Холм этот был частью рукотворного ландшафта; каменная скамья, затененная лавровыми деревцами, стояла на вершине, откуда открывался прекрасный вид на поля, лежащие на западе. Амелия восхищенно вздохнула и закрыла зонтик.

Ветерок, дующий с озера, доносил к ним далекий смех. Оглядев пейзаж, Люк повернулся к Амелии, взгляд его темных глаз скользнул по ее телу. Он сел рядом, свободно откинулся назад, положив руку на спинку сиденья.

Амелия ждала, искоса поглядывая на него; в его расслабленной позе ей чудилась опасность; ветерок перебирал его темные волосы. Немного посозерцав пейзаж, он покосился на нее и поймал ее взгляд.

Она собиралась что-то сказать — скорее всего что-то язвительное, — но в этот момент он намотал на палец локон, подрагивающий возле ее уха, и осторожно потянул на себя.

Не сводя с нее глаз, он притягивал ее ближе и ближе, пока его длинные пальцы не скользнули по ее шее, пока она не оказалась так близко, что веки ее опустились, а губы приоткрылись. Его палец скользнул ей под подбородок, приподнял его, и тогда его твердые тонкие губы прижались к ее губам.

Он не двигался, но побуждал ее подвинуться к нему. Его губы обращались с ее губами мягко, но уверенно; он завлекал ее обещаниями, дразнящим предвкушением всего, что она может получить, всеми наслаждениями, которые он может ей дать — и даст. Если она захочет.

Если она примет решение и придет к нему в объятия, раскроет губы, предложит ему свой рот. Отдаст ему себя…

Она и правда придвинулась ближе, зонтик скатился с ее колен, когда она положила руки ему на грудь, тесно прильнула к нему и позволила поцелую углубиться, поощряя его на большее. В голове у нее мелькнуло — вот почему он пользуется таким успехом у светских дам, вот почему они ходят за ним толпой, жаждая его внимания.

Он знал, что натиск излишен, что нужно только пригласить, пробудить ожидание и любая леди, которая окажется достаточно близко к нему, узнает притягательную мужественность его тела, почувствует, как его пальцы поглаживают ее запястье, ощутит его губы на своих губах — любая леди согласится на это.