— Не твое дело! — в ярости закричал Монферран, вскакивая.

— Само собой, не мое, — Алексей странно покривился, будто ему больно было говорить. — И вам, барину, ясное дело, на простой жениться стыдно. Мало ли кто из светских что скажет! Как же — циркачка! Спаси Бог от лишнего шуму, когда и так шумят…

— Ах ты, скотина проклятая! — вскрикнул Огюст и замахнулся с такой силой, что чуть не вывернул себе плечо.

Алексей стремительно выпрямился, впервые в жизни Монферран увидел в глазах его чудесный гневный огонь.

— Ударьте меня, ударьте! — воскликнул слуга. — Что-то давно меня не бил никто!

Рука Огюста опустилась и повисла, будто тряпочная. Он отвернулся, тяжело дыша, потом опять упал на стул, низко опустив голову. Его губы дрожали, как ни старался он унять их дрожь.

— Август Августович! — через несколько мгновений произнес Алексей. — Вы простите меня, дурака! Простите!

— Это ты прости меня! — чуть слышно выдавил из себя Огюст. — Не понимаю, как я мог?.. Но ты тоже хорош… Рожей своей прямо в мою постель лезешь! И откуда ты знаешь, что Элиза из цирка?

— От нее и знаю, — голос Алексея вдруг выдал какое-то скрытое напряжение. — Она мне говорила, что вы ее в цирке и встретили… увидели то есть… на лошади.

— Нет! — Монферран покачал головой, рассыпав по лбу свои упрямые кудри. — Нет, это она тебе не то сказала, Алеша, совсем не то… Ну-ка сядь, я тебе расскажу, как мы с нею познакомились.

И он рассказал слуге о долине итальянской реки, о сражении, о поляне с разбросанными по ней телами убитых, о сумасшедшем южном солнце, которое тогда сжигало его воспаленный бредом мозг, о маленькой всаднице, прискакавшей искать его, живого среди мертвых, о бессонной ночи возле костра.

— И уже потом, через семь лет, я встретил ее в цирке, — закончил он свой рассказ.

— Во-от оно что! — прошептал совершенно потрясенный Алексей. — Вот она с чего такая… Но я ж не знал… извините!

— А я думал, ты хуже упрекнешь меня, когда узнаешь, — удивленно проговорил Огюст.

— Что вы, нет! — замахал руками Алеша. — Я, выходит, вовсе не то думал. Я не знал, кто она вам. Думал, полюбовница…

Он хотел сказать еще что-то, но тут дверь отворилась, и вошла Элиза, придерживаясь рукою за косяк двери и как-то странно, косо ставя левую ногу. В тот момент, когда она входила, ее лицо было напряжено, губы стиснуты в волевом усилии. Но, увидев, что на нее смотрят, она тотчас виновато улыбнулась.

— Добрый вечер. Прости, я поздно, Анри… Мы долго занимались.

— Что с тобой? — он вскочил и рванулся к ней. — Ты что это хромаешь?

— Я ушибла ногу, — жалобно сказала она. — На лестнице… упала и ужасно расшибла колено. Пожалей меня, Анри, поцелуй, не то будет долго болеть.

И когда он подошел к ней, она вдруг с бесконечной усталостью склонила голову в мокрой от дождя шляпе-кибитке к нему на плечо.

XIV

Следующий за этим воскресный день Монферран решил целиком посвятить злополучным чертежам.

Девять чертежей, которые он испортил, относились к срочному заказу двора. То были приложения к расчетам неких арочных перекрытий и сводов для дворцовых построек в Павловске.

Огюст ясно видел, что допустил в чертежах ошибку, из-за которой весь расчет сошел на нет.