— Нет! — вскрикнул, задыхаясь, Пуатье. — Я сцен не разыгрываю. Я… Хотите, я пойду к мсье Брюллову и сознаюсь?

— Вы с ума сошли! — архитектор пожал плечами. — Он же на вас в суд подаст.

— А вы… не подадите?

— Да нет, теперь, пожалуй, не подам. Ну вас ко всем чертям!

И не хватайтесь за мой сюртук, он и так уже весь в крови. Вставайте и ступайте в постель, покуда врач не приедет.

Но Андре вместо этого закрыл лицо руками и отчаянно разрыдался. Он плакал, содрогаясь всем телом, по-детски мучительно всхлипывая, и от этих рыданий у Огюста вдруг что-то защипало в глазах. Наклонившись, он опять, на этот раз мягко, даже ласково подхватил раненого под руки.

— Полно вам. Ну, полно… Надо лечь, не то наживете лихорадку и проваляетесь месяц-два. А мне нужны здоровые помощники.

Андре вскинул на него изумленные, заплаканные глаза:

— Как?! Вы меня не уволите?!

— А куда вы пойдете, если я вас уволю? — Монферран нахмурился. — Что, опять в карточный клуб?

— Нет, нет! Клянусь спасением души!

— О спасении души не говорят, когда только что стрелялись! Ну, послушайте, долго мне вас поднимать? Не хотите в постель, сядьте хотя бы вон в кресло. Вот так. И погодите минуту.

Растворив окно, Огюст окликнул своего кучера Якова и велел ему поскорее привезти врача.

— Скажешь, что человек заряжал пистолет да нечаянно выпалил себе в ухо! Понял?

— Понял! — кивнул кучер. — Мигом слетаем… А и горазды же вы, Август Августович, прыгать! У меня аж дух занялся, когда вы с балкона-то — на подоконник…

— Пошел, куда тебя посылают! — вспылил архитектор, заливаясь краской. — Разболтался!

Он захлопнул окно и опять повернулся к Пуатье:

— У вас вино есть какое-нибудь?

Молодой человек слабо мотнул головой вправо:

— Там, в шкафчике…

Минуту спустя, наполнив два стеклянных бокала мадерой, Монферран уселся на стул и протянул один из бокалов Андре:

— Выпейте. Станет легче. И, пожалуйста, выслушайте меня. Я хочу, чтобы мы отныне понимали друг друга. Нет, не прерывайте, слушайте. Это очень важно. Видите ли… я теперь понимаю, что вы виноваты меньше, чем я думал. Вы, верно, действительно думали, что я беру комиссионные с художников, ну и решили этим воспользоваться… Был бы я нечист на руку, так уж промолчал бы, возмущаться бы не стал. Должно быть, вы меня не любите за мой скверный характер, ну и думаете обо мне плохо.

— Я просто не знал вас! — прошептал Пуатье. — Но, если…

— Да помолчите же! — рассердился архитектор. — Дослушайте до конца. Я знаю: со мною трудно работать, я человек тяжелый, я со всех требую, как с самого себя, то есть работы на пределе сил. Да, мне нужна только такая работа, иначе замысла моего не осуществить. Я надеюсь на вас, Андре… Вы можете мне очень помочь. Я ведь без малого тридцать лет везу эту ношу почти один, и я начинаю уставать. А вам тридцать два года, вы понятливы, знаете свое дело, и у вас прекрасная рука и точный глаз, как я сегодня убедился… Так вот вам мои условия: деньги Брюллову я верну и, даю вам честное слово, никому ничего не расскажу относительно этих денег. Вы отдадите мне долг, когда сможете. Но с вашим жалованием это нелегко, поэтому я вам найду один-два выгодных заказа. А там посмотрим. Справитесь — найду и еще.