«Таланты» предстали перед парламентом 10 февраля 1853 года. Они вновь провозгласили ту самую программу вигов, которую лорд Джон Рассел предлагал еще в 1850 г. и которая очень скоро привела к отставке министерства. Что касается главного вопроса, парламентской реформы, то его, оказывается, нельзя было обсуждать до «следующей сессии». Пока же стране предлагалось удовлетвориться менее важными, но более многочисленными и более практическими административными реформами, такими как судебная реформа, введение новых правил для железных дорог и улучшение дела народного образования. Уход лорда Джона Рассела из министерства иностранных дел, где его заменил лорд Кларендон, был первым из перемещений, столь характерных для этого талантливого правительства, перемещений, всегда приводивших к созданию новых должностей, новых синекур, к установлению новых окладов для верных приверженцев правительства. Рассел в течение некоторого времени являлся членом кабинета, не имея других функций, кроме функции лидера палаты общин, и не получая оклада; однако очень скоро он стал домогаться этого блага и, в конце концов, удостоился ранга и звания председателя Тайного совета с круглой суммой годового содержания.

24 февраля лорд Джон внес в палату свой билль об отмене ограничений прав евреев, но это кончилось ничем, так как палата лордов положила билль под сукно. 4 апреля он предложил билль о реформе образования. Именно таких бесцветных и жалких биллей только и можно было ожидать от министерства бездельников. Тем временем Пальмерстон, исполняя должность министра внутренних дел, раскрыл новый пороховой заговор — известное дело о ракетах Кошута — Хейла. Напомним, что по распоряжению Пальмерстона на ракетной фабрике г-на Хейла был произведен обыск и было конфисковано много ракет и взрывчатого вещества; дело очень раздули, а при обсуждении его в парламенте 15 апреля Пальмерстон придал ему еще большее значение своими загадочными намеками. Все же по одному вопросу Пальмерстон высказался совершенно открыто: он объявил себя главным осведомителем континентальной полиции в отношении эмигрантов и был при этом так же откровенен, как cap Джемс Грехем в 1844 г. в деле с перлюстрацией писем Мадзини. В конце концов, благородный осведомитель был вынужден по существу прекратить это дело, поскольку единственным обвинением, которое могло быть предъявлено г-ну Хейлу, было то, что его фабрика взрывчатых веществ находилась на расстоянии более близком от предместий Лондона, чем это предусмотрено законом. Грандиозный заговор, преследовавший якобы цель взорвать всю Европу, свелся к простому нарушению полицейских правил, караемому штрафом!

Теперь снова настала очередь Рассела. В своей речи в палате 31 мая он так сильно обидел католиков, людей, при помощи которых он получил свой пост, что члены правительства — ирландцы немедленно подали в отставку. Это было слишком тяжелым ударом для «прочного правительства». Поддержка со стороны ирландской бригады являлась первым условием его существования, и поэтому Абердин в письме к одному из ее членов был вынужден отмежеваться от своего коллеги, а Расселу в парламенте пришлось взять свои слова обратно.

Самым важным вопросом, обсуждавшимся на этой сессии парламента, являлся билль об Ост-Индии. Министерство предлагало продлить хартию Ост-Индской компании еще на двадцать лет, не внося при этом никаких существенных изменений в систему управления Индией.