|
Мы знаем, что вот уже полтора столетия как у английских министров вошло в обычай, выступая против короны, ссылаться на привилегии парламента, а выступая против парламента, ссылаться на прерогативы короны. На деле Грехем пугал опасностью, грозящей англо-французскому союзу в результате расследований комиссии. Это было не чем иным, как намеком на то, что французский союзник будет выглядеть как главный виновник всех неудач. Что касается выхода Грехема из министерства, то министерство-де с самого начала расценило предложение Робака просто как скрытый вотум недоверия. Поэтому и были принесены в жертву Абердин и герцог Ньюкасл, и был распущен старый кабинет. Но новый кабинет, за исключением Каннинга и Панмюра, состоит из прежних лиц; почему же предложение Робака могло получить вдруг иное толкование? Не он, а лорд Пальмерстон с пятницы до вторника изменил свои взгляды. Не он, а его благородный друг является дезертиром. Кроме того, — наивно признается Грехем, — причина его выхода из обновленного кабинета кроется в убеждении,
«что нынешнее правительство пользуется не большим доверием палаты, чем правительство, ушедшее несколько недель тому назад». В своей речи Грехем, между прочим, сказал: «При образовании нового правительства я спросил у благородного лорда» (Пальмерстона), «будут ли внесены какие-либо изменения во внешнюю политику графа Абердина, а также какие-либо изменения в предложенные условия мира. Лорд Пальмерстон твердо заверил меня, что в этом отношении все останется по-старому». (Мы цитируем эти слова так, как они были произнесены в палате общин, а не в той более приглаженной форме, в какой они были напечатаны в газетах.) Брайт тотчас же ухватился за это заявление Грехема, чтобы засвидетельствовать, что он не хочет низвержения правительства Пальмерстона, не питает лично никакой ненависти к благородному лорду, больше того, он убежден, что Пальмерстон и Рассел обладают тем, чего не хватало несправедливо преследуемому Абердину, а именно достаточной популярностью для того, чтобы заключить мир на основе четырех пунктов. Сидни Герберт. — Предложение Робака состоит из двух совершенно различных частей. Во-первых, Робак предлагает расследовать положение армии под Севастополем; во-вторых, расследовать, каково было руководство со стороны тех правительственных органов, на которые непосредственно возложена забота об обеспечении армии. Палата вправе сделать последнее, но не первое. Уж не на этом ли основании Герберт 26 января так же горячо возражал против «последнего», как теперь, 23 февраля, он возражает против «первого»? Когда он (Герберт) принимал свой пост в нынешнем кабинете, лорд Пальмерстон в полном соответствии со своей речью, произнесенной в прошлую пятницу, назвал комиссию неконституционной мерой и высказал мнение, что с уходом Абердина и герцога Ньюкасла вопрос о ней снимается. Пальмерстон даже не сомневался в том, что теперь палата отвергнет предложение Робака без всякого обсуждения. Комиссия, поскольку целью ее является не обвинение правительства, а расследование положения армии, окажется чудовищным обманом. Лорд Пальмерстон, не находя в себе мужества действовать в соответствии с неоднократно высказанным им убеждением, тем самым ослабляет правительство. А какая-де польза от сильной личности, если она проводит слабую политику? Гладстон к объяснениям своих коллег по существу ничего не прибавил, кроме разве такого рода аргументации, которая в свое время дала покойному Пилю повод заметить по случаю выхода Гладстона из его правительства, — тогда речь шла о колледже в Мейнуте, — что ему-де казались понятными причины ухода его друга из правительства, пока его друг не вздумал изложить эти причины парламенту в двухчасовой речи. Пальмерстон счел излишним останавливаться на объяснениях своих бывших коллег. Он сожалеет об их уходе, но обойдется и без них. |
