«Если Россия прибегнет к насильственным мерам в отношении Турции, то есть все основания надеяться, что Пруссия никоим образом не будет ей в этом препятствовать; напротив, позиция Пруссии, одновременно независимая и дружелюбная, будет оказывать сильное сдерживающее влияние на другие государства и заставит их согласиться с результатами, которые отвечают достоинству и интересам России. Берлинский кабинет необходимо будет в какой-то мере посвятить в наши замыслы и убедить его в том, что роль, которую мы отводим Пруссии, будет способствовать упрочению искренних отношений между обоими монархами и обоими дворами».

Можно ли было, восклицает Линдхёрст, более пророчески предсказать тот курс, которого прусский двор придерживался за последние полгода или год? Пруссия, правда, подписала протоколы от 5 декабря, 13 января и 9 апреля. Целью этих протоколов являлась эвакуация Дунайских княжеств и получение гарантий независимости султана и целостности Турции.

Действовал ли прусский двор в соответствии с этой целью? В связи с займом в 30 миллионов талеров на военные операции барон Мантёйфель заявил: в вышеуказанных протоколах Пруссия высказалась о политике России в том смысле, что была совершена большая несправедливость; но пойти дальше этого и принять активное участие в войне Пруссия не считает себя обязанной. Разве это язык великой нации? И разве Пруссия не взяла на себя прямое обязательство защищать Турцию, подписав договоры 1840 и 1841 годов? Барон Мантёйфель прибавил к этому, что независимость Германии или немецкие интересы не затрагиваются возникшим конфликтом и поэтому Пруссия не считает себя обязанной приносить какие-либо жертвы. Однако сам барон Мантёйфель в другом документе утверждал противоположное. Впрочем, если царь овладеет Константинополем, то будет излишне говорить о немецкой независимости и немецких интересах. Они должны будут уступить превосходящей силе. Коснувшись затем вскользь отставки военного министра Бонина, отозвания посла Бунзена из Лондона и отказа от составления ответного адреса прусских палат на тронную речь, Линдхёрст «перешел ко второму акту этой политической драмы». По истечении значительного времени, заявил он, Австрия сочла возможным потребовать от России эвакуации Дунайских княжеств. Это требование было составлено и направлено на подпись в Берлин. Из Берлина в Вену были посланы контрпредложения, совершенно неприемлемые, но повлекшие за собой потерю времени, поскольку их надо было представить на рассмотрение союзникам. Россия тем временем эвакуировала Дунайские княжества, продолжая оккупировать, однако, часть их территории по соображениям военного характера; вместе с тем она заявила, что впредь намерена занять чисто оборонительную позицию; тогда Пруссия вышла из объединения, утверждая, что Россия-де удовлетворила все благоразумные требования. С этого момента Пруссия пускала в ход все средства, чтобы расстроить планы Австрии. С этой целью она обращалась с предложениями, в большинстве случаев успешно, к Союзному сейму и к отдельным немецким государствам. В то же время Россия выразила публично благодарность двум немецким государствам за их отказ присоединиться к союзникам. Он (Линдхёрст) переходит теперь к третьему и последнему акту этой драмы. Союзники назначили встречу в Вене на 8 августа для того, чтобы решить, какие требования предъявить России в качестве основы любых предварительных переговоров. Пруссия, как обычно, была извещена об этом, и извещение посылалось ей не один раз. Она не отказалась прямо от участия в конференции, но на деле на нее не явилась. Вследствие ее отсутствия союзники вместо того, чтобы составить протокол, подписали ноту, в которой в качестве основы будущих переговоров выставлялись четыре пункта. России было предложено принять эти четыре пункта, но она отказалась это сделать.