|
. - Адольф! - Сэр! - Дайте новый плед! Никакими силами не добьешься, чтобы у этого бездельника был элегантный вид; а у миссис Сомс на этот счет глаз, наверное, наметан! - Откиньте верх у фаэтона; я еду... кататься... с дамой! Хорошенькой женщине непременно захочется показать свой наряд. Да, он едет с дамой! Словно опять вернулись прежние золотые денечки. Вот уже целая вечность, как Суизин не катался с женщиной! Последний раз, если память ему не изменяет, это была Джули; несчастная старушенция волновалась всю дорогу как кошка, и до такой степени вывела его из себя, что, высадив ее на Бэйсуотер-Род, Суизин заявил: "Чтобы я еще раз повез тебя кататься?! Да никогда в жизни!" И так и не возил, нет, слуга покорный! Подойдя к лошадям, Суизин внимательно осмотрел удила: вряд ли, впрочем, он понимал что-нибудь в удилах - не за тем он платит кучеру шестьдесят фунтов в год, чтобы брать на себя чужую работу, это не в его принципах. В сущности говоря, его репутация знатока лошадей покоилась главным образом на том факте, что однажды на дерби он попался на удочку мошенникам. Но кто-то из товарищей по клубу, увидев, как Суизин подкатил к дверям на своей серой упряжке - он всегда держал серых лошадей, деньги те же, а элегантности больше, - прозвал Суизина "Форсайт четверкой". Прозвище дошло до ушей Суивина благодаря Николасу Трефри, покойному компаньону старого Джолиона - любителю лошадей, славившемуся чуть ли не самым большим во всем королевстве количеством несчастных случаев во время езды по улицам, - и Суизин счел себя обязанным не снижать репутации. Прозвище поразило его воображение не потому, что он действительно правил или собирался когда-нибудь править четверкой, но в самом звуке этих слов ему чудилось какое-то благородство. "Форсайт четверкой!" Недурно! Родившись на свет слишком рано, Суизин не мог должным образом развить свои склонности. Появись он в Лондоне двадцатью годами позже, его не миновала бы профессия маклера, но в то время, когда Суизин должен был сделать окончательный выбор, эта великая профессия еще не успела увенчать славой класс крупной буржуазии. Суизину просто не оставалось ничего другого, как заняться аукционами. Усевшись в фаэтон, он взял вожжи и, щурясь от яркого солнца, бившего ему прямо в бледное старческое лицо, медленно осмотрелся по сторонам. Адольф уже занял свое место позади; грум с кокардой на фуражке держал лошадей под уздцы, готовый каждую минуту отскочить в сторону; все дожидалось знака Суизина, и он подал этот знак. Экипаж рванулся вперед и в мгновение ока с грохотом подкатил к дому Сомса. Ирэн не заставила себя ждать и села в фаэтон, как Суизии рассказывал потом у Тимоти, "с легкостью... э-э... с легкостью Тальони, без всякой суетни, без всяких этих "ах! мне неудобно, ах! мне тесно! ", а главное Суизин особенно напирал на это, глядя на миссис Смолл, которая не знала, куда деваться от смущения, - без всяких дурацких страхов!" Тете Эстер он описал шляпу Ирэн так: - Ничего похожего на теперешние лопухи, которые собирают на себя пыль, - маленькая, аккуратненькая, - он описал рукой круг, - с белой вуалеткой, столько вкуса! - А из чего она? - спросила тетя Эстер, с томным воодушевлением встречавшая всякое упоминание о нарядах. - Из чего? - переспросил Суизин. - Ну почем я знаю? - и погрузился в такое глубокое молчание, что тетя Эстер начала побаиваться, не столбняк ли у него. Она не пыталась растолкать Суизина, это было не в ее обычаях. "Хоть бы пришел кто-нибудь, - думала тетя Эстер, - не нравится мне его вид!" Но вдруг Суизин очнулся. |
