|
Суизин впереди, поигрывая тяжелой тростью с золотым набалдашником, которую Адольф сунул ему в руку, ибо езда в экипаже сказывалась на коленях Суизина. Он надел меховое пальто, предвидя, что в недостроенном доме будут гулять сквозняки. Лестница великолепная! Как во дворце! Не мешало бы здесь поставить какую-нибудь статую! Он остановился как вкопанный между колоннами внутреннего дворика и с недоумевающим видом поднял трость. - А здесь что будет, в этом вестибюле, или как это называется? - Суизин взглянул на стеклянный потолок, и вдруг его осенило: - А-а! бильярдная! Услышав, что здесь будет мощеный двор с клумбой посередине, он повернулся к Ирэн: - Загубить столько места под цветы? Послушайтесь моего совета и поставьте здесь бильярд! Ирэн улыбнулась. Она подняла вуаль, повязав ее вокруг лба, как монашескую косынку, и темные глаза, улыбавшиеся из-под белой вуали, показались Суизину еще более очаровательными. Он кивнул. Он знает, что Ирэн последует его совету. Мало что найдя сказать о гостиной и столовой, Суизин отметил лишь, что комнаты эти "поместительные", зато пришел в восторг - насколько ему позволяло чувство собственного достоинства - от винного погреба, куда он спустился по каменным ступенькам вслед за Босини, освещавшим путь фонарем. - Здесь хватит места для шести - семисот дюжин, - сказал Суизин, солидный погребок! Босини выразил желание показать им дом с опушки рощицы под откосом, но Суизин решительно остановился. - Отсюда тоже прекрасный вид, - сказал он, - у вас тут найдется что-нибудь вроде стула? Стул принесли из палатки Босини. - Вы ступайте, - кротко сказал он, - ступайте вдвоем! А я посижу здесь, полюбуюсь видом. Суизин сел под дубом, на солнышке: квадратный, прямой, он вытянул одну руку, опиравшуюся на трость, другую положил на колени; меховое пальто нараспашку, плоские поля цилиндра, как кровля, нависшая над бледным квадратом его лица; взгляд неподвижный, пустой, устремленный на расстилавшийся перед ним вид. Суизин закивал головой, глядя, как они идут полем внизу. В сущности говоря, нечего жалеть, что его оставили одного посидеть спокойно и подумать. Воздух был мягкий, на солнце не очень припекало, вид отсюда прекрасный, замеча... Его голова склонилась немного набок. Он встрепенулся и подумал: "Странно! Я, кажется..." Они машут ему снизу! Он поднял руку и тоже помахал им. "Вон куда забрались, вид заме..." Голова у него склонилась влево; он снова встрепенулся; голова склонилась вправо и так и осталась: он спал. И спящий Суизин, страж на вершине холма, царил над, этим видом - замечательным! - как некое изваяние, высеченное художником в далекие языческие времена по заказу первобытного Форсайта в знак торжества духа над материей! И все его бесчисленные предки, которые по воскресным дням выходили, бывало, подбоченясь, окинуть свои поля взглядом серых неподвижных глаз, таивших захватнический инстинкт, инстинкт обладания, исключавший все интересы, кроме своих собственных, - все эти бесчисленные поколения, казалось, собрались вокруг Суизина на вершине холма. Но жадный форсайтский дух Суизина бодрствовал; он пустился в далекое странствование по неведомым чащам фантазии, вслед за теми двумя, посмотреть, что они делают в роще - в той роще, которую Весна наполнила запахом земли и набухающих почек, пением птиц без числа, полчищем колокольчиков и нежной молодой травы, золотом! солнца, разлившимся по верхушкам деревьев; посмотреть, как те двое идут рядом, плечо к плечу, по узкой тропинке, идут так близко, что то и дело касаются друг друга; заглянуть в темные глаза Ирэн, от которых Весна, словно от воришек, не уберегла своего сердца. |
