— Разумеется, нет.

— Видите ли, если той ночью в поезде Чарлз пустился в рассуждения об убийстве, то рассуждал обстоятельно. А если у вашего мужа имелись какие–то основания считать, что жизнь его жены в опасности, и если он упомянул об этом в разговоре с Чарлзом, — так, значит, их связывает обоюдная тайна, притом губительная. Это всего лишь предположение, — поспешил он добавить, — но следователям всегда приходится строить предположения.

— Я знаю, что муж никак не мог сказать о том, что тогдашней его жене грозит опасность. Когда пришло известие, мы были с ним в Мехико, а за несколько дней до того — в Нью–Йорке.

— А в марте этого года? — спросил Джерард все так же спокойно. Он потянулся за пустым стаканом и покорно согласился на повторную порцию хайбола.

Стоя у бара спиной к Джерарду, Анна припомнила март — месяц когда был убит отец Чарлза, припомнила, как Гай был тогда сам не свой. А та драка — когда это было, в феврале или марте? И не с Чарлзом ли Бруно он тогда дрался?

— Вы не допускаете, что ваш муж мог иногда встречаться с Чарлзом примерно в то время, а вы об этом не знали?

Ну, конечно, озарило ее, это же все объясняет: Гай знал, что Чарлз намеревается убить отца, пытался его остановить, подрался с ним в баре.

— Пожалуй, мог, — неуверенно сказала она. — Впрочем, не знаю.

— Вы не вспомните, миссис Хайнс, как ваш муж тогда держался, как выглядел?

— Он нервничал. Я, кажется, знаю, из–за чего.

— Из–за чего?

— Из–за работы…

И тут она почувствовала: все, больше о Гае ни слова. Что бы она ни сказала, Джерард — и в этом она не сомневалась — приобщит ее слова к неясной еще мозаике, которую составляет и в рамках которой пытается рассмотреть Гая. Она ждала, ждал и Джерард, словно они поспорили, кто первым нарушит молчание.

Наконец он погасил сигару и произнес:

— Если вам вспомнится что–нибудь новое в том времени — я имею виду Чарлза, — вы уж мне обязательно сообщите, ладно? Звоните в любое время дня и ночи, у телефона постоянно дежурят, так что мне передадут.

Он написал еще одно имя на визитной карточке и вручил ее Анне.

Проводив его, Анна поспешила к кофейному столику убрать стакан. Через окно на улицу она увидела, что он сидит в машине, упершись в грудь подбородком, будто спит, хотя на самом деле, заключила она, делает запись в своей книжке. Она огорчилась, подумав, что он записывает и то, что Гай мог встречаться с Чарлзом в марте, а она про это не знала. Почему она так сказала? Ведь она же знала — Гай сам говорил ей, что не встречался с Чарлзом с декабря до самого дня свадьбы.

Через час, когда пришел Гай, Анна возилась на кухне с блюдом, которое уже подходило в духовке. Гай задрал голову и принюхался.

— Тушеные креветки, — объяснила Анна. — Включу–ка я вытяжку.

— У нас был Джерард?

— Да. Ты знал, что он должен прийти?

— Сигара, — лаконично заметил Гай. Джерард конечно, рассказал ей о знакомстве в поезде. — Что ему было нужно на этот раз?

— Выспрашивал о Чарлзе Бруно. — Анна, стоящая у окна, бросила на Гая быстрый взгляд. — Хотел узнать, не говорил ли ты мне, будто в чем–то его подозреваешь И еще он расспрашивал про март.

— Про март?

Гай шагнул на приподнятый участок пола, подошел и остановился перед Анной. Она увидела его зрачки, которые внезапно сузились, а на скуле — едва заметную тонкую паутинку шрамов, оставшуюся с того вечера то ли в феврале, то ли в марте.

— Он хотел узнать, не подозревал ли ты, что Чарлз собирался в этом месяце устроить убийство отца.