Мать ждала его в гостиной, сидя в качалке и прижав к виску носовой платок, но не стала подниматься ему навстречу. Гай обнял ее и поцеловал в щеку, с облегчением заметив, что глаза у нее сухие.

— Вчера я весь день провела с миссис Джойс, — сказала она, — но ехать на похороны я просто не в состоянии.

— И не нужно, мама.

Он поглядел на часы — было уже начало третьего. На мгновенье ему припомнилось, что Мириам, не дай Бог, закопают живой, она очнется и начнет гневно вопить. Он отвернулся и потер лоб.

— Миссис Джойс спрашивала, — тихо сказала мать, — может, тебе что известно?

Гай снова повернулся к матери. Он знал, что миссис Джойс его терпеть не может, и сам сейчас ненавидел ее за то, что она могла наговорить матери.

— Мама, не встречайся с ними больше. Ты ведь не обязана, верно?

— Нет, не обязана.

— Но спасибо, что сходила.

Наверху в своей комнате он нашел на письменном столе три письма и маленький квадратный пакетик с наклейкой магазина в Санта–Фе. В пакете оказалась коробочка, а в ней — узкий плетеный пояс из кожи ящерицы с серебряной пряжкой в форме буквы Н. Была вложена записка:

«По пути на почту потерял вашего Платона. Надеюсь, это поможет вам примириться с утратой.

Чарли».

Гай вскрыл надписанный карандашом конверт, тоже отправленный из Санта–Фе, судя по марке гостиницы. Внутри был только небольшой прямоугольник плотной бумаги с надписью печатными буквами: «Меткаф красивый город». Перевернув карточку, он пробежал глазами по строчкам:

«24 часа

Таксопарк Доновна

В любую погоду

Звоните 2–3333

Вежливость. Скорость. Надежность».

Под надписью на другой стороне что–то было подтерто. Посмотрев карточку на свет, Гай разобрал слово «Джинн». Рекламная карточка меткафской таксомоторной компании, но посланная из Санта–Фе. Это ничего не значит, ничего не доказывает, решил он, однако смял и выбросил в мусорную корзину и карточку, и конверт, и коробочку вместе с оберткой. Он вдруг понял, что Бруно ему отвратителен. Он открыл коробочку прямо в корзине и засунул ее за пояс. Роскошный был пояс, но кожа ящерицы и змей вызывала у него точно такое отвращение.

Вечером из Мехико позвонила Анна. Она хотела все знать, и он рассказал ей все, что знал сам.

— Кого–нибудь подозревают? — спросила она.

— Похоже, нет.

— Что–то, Гай, мне твой голос не нравится. Ты отдохнул?

— Еще нет.

Теперь он не мог рассказать ей про Бруно. Мать сообщила, что в его отсутствие ему пару раз звонил какой–то мужчина; у Гая не было сомнений, кто это был. Но он понимал, что сможет рассказать Анне о Бруно лишь после того, как до конца убедится сам. Он не мог заставить себя начать.

— Милый, мы только что выслали письменные показания. Ну, ты знаешь, о том, что все эти дни ты был с нами.

Он запросил о них телеграммой после беседы со следователем из полиции.

— Вот кончится следствие, и все придет в норму, — пообещал он.

Но весь вечер его грызла тревога, что он не рассказал Анне о Бруно. И не в том дело, что ему не хотелось ее пугать, а в том, подозревал он, что сам не смог бы вынести неопределенного ощущения своей личной вины.

Ходили слухи, будто Оуэн Маркмен раздумал жениться на Мириам после выкидыша и она подала на него в суд за нарушение обязательства жениться. Мириам действительно потеряла ребенка в результате несчастного случая, сообщила мать Гаю. Миссис Джойс рассказала ей, что Мириам упала дома с лестницы, наступив на подол своей любимой длинной ночной рубашки из черного шелка, которую ей подарил Оуэн.