Операция над распростертым телом Кобба шла полных ходом. Точным движением скальпеля, зажатого в одном из захватов Хирурга, его грудь была рассечена от горла до паха. Две другие паучьи лапки опустились вниз и раскрыли створки грудной клетки, еще две достали изнутри сердце, затем легкие. Ральф Числер тоже был занят: срезав верхнюю часть черепа Кобба, он снял костяную крышку и теперь доставал мозг. Отсоединив от мозговой ткани датчики для снятия ЭЭГ, Ральф водрузил полушария на пьедестал устройства, похожего на хлеборезку, совмещенную с рентгеновским аппаратом.

Машина-Хирург включила анализатор мозговой ткани и плавно скользнула по потолку к дальней от окна стороне операционной.

– Сейхчассс теххло буххдет помммешшенох фф емкоххсть, – шепотом прокомментировал происходящее крот.

В дальнем углу операционной наготове стоял просторный бак с мутной жидкостью. Хирург подкатил бак к столу, и работа закипела, только скальпели замелькали. Легкие сюда, почки туда… накроенная квадратами кожа, яблоки глаз, кишечник… все части тела Кобба нашли в баке свое место. Все, кроме сердца. Критически осмотрев купленное уже подержанным пересаженное сердце Кобба, Хирург выбросил его в люк утилизатора.

– А что будет с мозгом? – шепотом спросил ошарашенный Торчок.

Увиденное не укладывалось в его сознании. Кобб боялся смерти больше всего на свете, однако он сознательно пришел сюда. Он знал, что с ним здесь сделают, но все равно пришел. Почему?

– Струкххтурах мозссгоххвой ткаххни буххдет подвергххнута анаххлизссу.

Опеххрацсионнаяхх сиссстемах докххтора Аххндерсссона буххдет полноссстьюхх ссскоххпированах и сохххраненах, нохх…

– Но?..

– Коехх-ктох изсс нассс сччитаетхх, чтохх этохх недохпусстимох. Вфф особеххнносссти поххрочччными явффляххются вфф поссслехднее вффремя учассстиффшиеся слуххчаи, когдахх доххнорамх нехх предоссставффлялись новффые физссические оболочччких. Похх плаххну старшшших боххперофф, таххкая учасссь долшшна ошшидахть всехх созссдания плххоти и младшшшших боххперфф тошше. Старшшие боххперы ххотят добитьссся всеобшшшегохх слиянияхх. Мы выссступаем проххтивф и боремсссся с нимихх. Убиффф ГЭКССС, выхх ошшшень намхх помоххгли…

За розовым окошком операция уже подходила к концу. Машина-Хирург скользнула по потолку к Ральфу, по телу которого пробегали грустные желто-лиловые узоры. Хирург замер над Числером, словно втолковывая тому что-то. Внезапно кинувшись как коршун с потолка вниз, движением настолько быстрым, что глазу было трудно уследить, Хирург прилип к телу-шкафу Ральфа.

Манипуляторы по бокам красного боппера на мгновение дрогнули и бессильно опали.

– Видишшь! – прошипел крот. – Онихх скаххчали сиссстеххму и ухх Ральфффа тошш! Покахх старшшшиех боххперры не завффладеютх сиссстеххмами всеххх нассс, вффоойне не буххдет концахх…

В горле Торчка начал собираться комок. Что с ним? Его сейчас вырвет? Он отвернулся от окна, шагнул вперед и упал на одно колено. Голубой огонек на его запястье горел ровным ярким светом. Воздух кончился, он задыхается!..

– Воздуха… – прохрипел Торчок. Крот торопливо поднял его на свои скребки и быстро пополз по тоннелю к следующей пустой операционной, где сейчас не было ничего, кроме емкости с растущими человеческими органами.

Внезапно появившееся странное чувство возможности двигаться сразу в более чем десятке направлений испугало Кобба настолько, что он решил не двигаться вообще. Он совершенно точно знал, что стоит ему только захотеть и его ноги смогут уйти в любую сторону совершенно самостоятельно, оставив голову и руки на произвол судьбы.