Лампы в кузове грузовичка осветили все и вся в спальне. В ужасе Муни кинулся обратно в чулан. Минут десять он и Торчок простояли неподвижно, затаив дыхание, позволив себе вздохнуть с облегчением и расслабиться только тогда, когда фургон «Мистера Морозиса» укатил прочь.

В голове у него теперь стоял шум и происходило легкое кружение, что бывает у обычных людей от пяти или шести добрых порций виски, и общее состояние вещей уже не казалось ему таким уж кошмарным и ужасающим, как это было вначале. У него впереди лет двадцать удовольствий, нужно только вовремя подзаряжать батарейки… да что там двадцать, вот он возьмет и новую сотню лет отмеряет! Никаких проблем, выдержало бы «железо». Вот черт, он продолжает мыслить старыми человеческими категориями. Никакой износ ему теперь не страшен, бопперы вовремя позаботятся о новеньком теле и перекачают туда программы его системы, как только в этом наступит нужда.

Слегка покачиваясь, Кобб остановился перед висящим на стене туалета зеркалом. Красавец мужчина, да и только! Он ничуть не изменился, та же белая борода и прочее, вот только глаза… Он подался вперед, рассматривая глаза.

Что-то не то с радужной оболочкой, она казалась слишком однородной, почти без радиальных внутренних волоконец. Ерунда! Главное, что теперь он бессмертен! Кобб зажал пальцем правую ноздрю, принял еще одну порцию, потом повернулся и отправился к Энни.

Пока они ужинали, в зале позади бара «У седых» приготовился ансамбль, и как только жмуриков собралось предостаточно, начались танцы. Схватив Кобба за руку, Энни потащила его в зал. Она похвалилась, что сама помогала украшать зал к вечеринке.

Под потолком над головами танцующих медленно вращался огромный шар, оклеенный маленькими квадратиками зеркал. Узкие лучи прожекторов-"пушек" со светофильтрами разных цветов из четырех углов зала били в шар и разноцветный снегопад световых зайчиков, меняющих оттенок на каждой стороне, неторопливо падал на толпу танцующих. Энни сказала, что точно такой же шар был и на ее бале выпускников в 1970 году, половину века назад.

– Красиво, правда, Кобб?

Кобб почувствовал, как от круговорота ярких световых пятен к его горлу подступает тошнота. Но одно дело напиваться по-настоящему, другое дело – при помощи вживленной подпрограммы. Есть небольшая разница. Он быстро приложил палец к левой половине носа и глубоко вдохнул, раз и еще раз, поднявшись обратно на две ступеньки – ровно настолько, чтобы снова получать радость от жизни.

Зеркальный шар действительно был необыкновенно красив – казалось, что вы находитесь в глубине пронизанного солнечными лучами залива, неподвижно висите в толще воды невдалеке от поверхности, скользя сквозь время обратно…

– Потрясающе, Энни. Я снова стал молодым. Потанцуем?

Они вышли в зал и принялись медленно кружиться вместе с остальными парами под музыку. Инструментальная группа исполняла старую песню Джорджа Харрисона на тему «Любовь и Бог». Группа целиком состояла из жмуриков, которым на такую музыку было не наплевать. Они играли с душой.

– Ты любишь меня, Кобб?

Вопрос застал его врасплох. Уже много лет он не любил никого. Для этого он слишком был занят – готовился к приходу смерти. Любовь? Он распрощался с любовью, съехав со своей квартиры на Оглесорп-стрит в Саванн и бросив Верену. Но теперь…

– Почему ты спрашиваешь, Энни?

– Мы живем вместе вот уже целую неделю.

Ее рука, лежащая у него на талии, притянула его ближе. Кобб почувствовал движения бедер Энни.

– И между нами еще ничего не было. Если дело в тебе…

– Мне кажется, что я забыл как это делается, – ответил Кобб, решив не вдаваться в подробности.