— Свадьбу, свадьбу играть надобно, да поскорее.

— О чем ты, царевна-сестрица? О чем, Марфа Алексеевна?

— А, это ты, Федосьюшка. Это я мысли свои вслух по ошибке высказала. Не бери в голову, ни к чему.

— А мне про них знать не мочно? Раз свадьба, так и тайны никакой скоро не станет, правда?

— Болтлива ты больно, сестрица, как разговоришься с Катериной да Марьей, удержу на вас нет, а дело это потаенное. До поры до времени.

— Дай сама угадаю, Марфушка. Бесперечь о братце государе речь вела. Мамки давно толковать начали, наследника бы от него нужно, а то, того гляди, Петр Алексеевич в возраст войдет, уж у него-то детки пойдут любо-дорого смотреть.

— Уж и мамки болтать принялись! Худо. Еще как худо. Да все верно разочли: без деток какая надежда на род наш. А государь-братец плох, ой, плох.

— Ты о том, что видеть плохо стал, так это с каждым случиться может.

— Да не в семнадцать лет. Ходит тоже нетвердо. В речи запинается.

— Веришь, Марфушка, мы тут с Катериной Алексеевной на днях в сенях государя-братца окликнули, а он на нас глядит и ни словечка в ответ. Катерина за рукав его потянула, едва не уронила. Зашатался, а все молчит. Потом повернулся да прочь пошел. Испугалися мы незнамо как, едва к себе добежали. Что бы это с ним, как думаешь? Может, дохтура какого позвать? Аль знахарку — от порчи освободить? Жалко уж очень.

— Ни-ни, Федосьюшка, о лекарях раз и навсегда забудь.

— Да почему же, сестрица?

— Да потому, что тотчас по всей Москве слух пойдет, а уж Нарышкины, известно, им воспользуются.

— Так ведь помочь бы…

— Ничего братцу нашему не поможет — уродился таким. Нешто не помнишь, покойный братец-государь Федор Алексеевич тоже тихим был. Неразговорчивым.

— Да он-то хоть улыбался всегда — все не так страшно казалося. А и людям как объяснишь, что молчит государь-братец Иванушка?

— Чего тут объяснять — думы свои думает. Али молится.

— А поверят?

— Хоть и не поверят, вслух не скажут. Пока власть у государыни-правительницы.

— Как же женить-то его? Согласен ли братец-государь?

— Кто у него спросит!

— Вдруг заартачится? С ним бывает.

— Уговорим. Докажем. Может и так случиться, молодая жена его разговорит. Была бы добрая да веселая.

— Знаете уж такую? И она согласится? Целый век с государем-братцем в молчанку играть?

— На что согласится? Царицей-то стать?

— Да от такого царства…

— Федосья Алексеевна! Чтоб я слов таких более от тебя не слыхивала. Не простая девка, чтобы суженого по себе выглядывать. Царевнам судьба иная, сама знаешь.

— Знаю, в девках сидеть. Не сердись, Марфушка, я так только — для шутки. Невесту-то приглядели?

— Есть одна. Собой хороша. Куда как хороша. Высокая. Статная. Смешливая. Добрая.

— И как же чудо ваше зовут?

— Погоди, погоди, Федосьюшка. Боюсь, как бы планы наши с государыней-правительницей прахом не пошли. Всяко бывает.

Петр Алексеевич января (1684), на день памяти святителя Филиппа, Московского и всея России чудотворца, мученика Полиевкта и преподобного Евстратия чудотворца, государь Иоанн Алексеевич сочетался браком с Прасковьей Федоровной Салтыковой.

— Ну, и как, невесткой довольна, Марфа Алексеевна?

— А чего это ты меня спросить решила, государыня-правительница? Времени-то со свадьбы государя мало прошло. Что тут еще сказать можно.