Существовал у тавров древний и жестокий обычай — убивать всех захваченных чужеземцев, вонзая им в грудь жертвенный нож на алтаре одного из своих языческих храмов. Не хотели они делать исключение и для плененного великана, справедливо опасаясь, что он, оставшись в живых, приведет в алуштинскую долину своих собратьев, которые разорят здесь все до основания и изгонят тавров с их исконных земель. Как ни просил пленник пощадить его, как ни умолял на своем диковинном, раздававшемся, словно небесный гром, языке, как ни протягивал к таврам закованные в железные цепи руки, похожие на отроги скалистых гор, они не вняли его просьбам. Великана умертвили прямо у подножия горы Фуна, ибо не было в мире алтаря, на котором можно было сделать это, и алтарем для кровавого убийства послужила сама каменистая земля этих мест. Убив пленника-великана (он был ослаблен недавним кораблекрушением, во время которого совсем лишился сил, а также голодом и жаждой, и, не будь этого, легко бы разорвал выкованные для него цепи), — умертвив великана, тавры отделили от него голову, выставив ее, как военный трофей, сбоку от горы Фуна, а остальные части тела или закопали в землю, или выбросили в море подальше от берега.

Страшен был вид чудовищной головы убитого великана, скорбно смотрела она на окружающий мир пустыми глазницами, словно моля высшие силы отомстить за себя. Чудовищное убийство это, кажется, ужаснуло окрестную природу и окрестные племена. Сама местность вокруг отрезанной головы великана стала суровой и неприступной, покрытой окрашенными в кровавый цвет скалами, выветрившимися каменными столбами и чудовищными обвалами. Рядом же с отрезанной головой, которая со временем стала сверху совершенно голой, действительно похожей на лысый череп, а снизу вросла в землю и покрылась лесом, — рядом с отрезанной головой, называемой теперь то Лысым Иваном, то Лысым черепом, а то и просто Лысой горой, торчат из земли странные скалы, похожие на кости исполинского великана. Это и есть его кости, которые тавры, из-за их тяжести, не смогли ни закопать, ни выбросить в море, и которые вместе с мертвой головой долгие столетия отпугивали от алуштинской долины многие другие народы, опасавшиеся иметь дело с жестокими таврами. Сама же жестокость тавров стала притчей во языцех, о ней сложены многочисленные легенды, и самая знаменитая из них — легенда об Ифигении, греческой принцессе, дочери греческого царя Агамемнона, чудесной силой (по воле богини Артемиды) перенесенной в Тавриду, и приносившей кровавые жертвы в храме богини Девы (местное название Артемиды).

Шли века, пробегали тысячелетия, отрезанная голова пленного великана превратилась со временем в странную лыcую гору, вокруг которой, кажется, до сих пор витает дух проклятия, которое насылал перед смертью на головы тавров приговоренный к казни пришелец. И эти его проклятия, этот ужас самого чудовищного за всю историю Алушты убийства (а было здесь, как и во многих других местах земли, множество иных злодеяний), — эти проклятия, кажется, навсегда впитались в воздух и землю алуштинской долины. Что-то постоянно тревожит ее жителей, которые никогда не находят здесь себе места и вынуждены кидаться из одной крайности в другую, то бросая все силы летом на прием ненавистных им отдыхающих, то жестоко тоскуя долгой, дождливой, похожей то на весну, то на осень, зимой, не зная, к чему приложить свои руки. Постоянно ломит у них кости, постоянно мучает ревматизм, который они объясняют непрерывными здешними сквозняками, и который на самом деле есть не что иное, как боль и ломота белых костей великана, жестоко разрубленных и наскоро закопанных в сырую землю.