Павлик кончил покраску сандалий, пощупал одну бигудю и решил, что высох.

— Яночка! — крикнул он. — Долго мне сидеть на солнцепеке? Посмотри, вроде высохло.

Дверь распахнулась, и Павлик чуть не слетел с крыльца при виде сестры.

— Езус-Мария!

— Вот только с глазами не знаю что делать, — пожаловалась Яночка. — Наверное, все-таки придется надеть темные очки.

— Да ты что! — возразил брат, когда к нему вернулась способность говорить. — Просто отпад! Я тебя и не узнал. Выйди-ка на середину двора, дай посмотрю как следует.

С восторгом оглядев со всех сторон сестру, которая специально прошлась несколько раз от крыльца к калитке и обратно, брат заявил:

— Не нужны никакие очки. Когда лицо в тени, глаз вообще не видно. Очки захватим, на всякий случай, но мне кажется, и без них обойдемся. Как кого встретим, нагнем голову и будем смотреть исподлобья. Они и не разглядят глаз.

К сожалению, хоть и накрученные на бигуди, волосы Павлика не приобрели нужной курчавости, особенно после того, как их смазали краской с кремом, но зато стали черными и блестящими. Ничего, и так сойдет. Вот только лежат они на голове гладко, а не торчат, как бы хотелось. Яночка вспомнила, что где-то слышала о том, как с помощью яичного белка можно придать прическе любую форму. Пожертвовав двумя яйцами, добились того, чтобы волосы на голове Павлика поднялись взъерошенной, густой шапкой. Вот теперь замечательно!

Мальчик переоделся и стал совсем на себя непохож. Оба обулись в яркие голубые сандалии, еще раз оглядели себя в зеркале. Нет, решительно их усилия даром не пропали! Издали их вполне можно было принять за представителей местного населения.

— Теперь скорее в путь! — сказал Павлик. — Надо действовать в темпе, пока этот фотомонтаж не стал с нас сходить. Через город или напрямки?

— Напрямки, лучше не рисковать лишний раз.

Сразу за кладбищем дети свернули влево, обошли стороной въезд в каменоломню и бараки рабочих и принялись карабкаться в гору. Теперь их вел Хабр, которому не составило никакого труда отыскать вчерашний их след. Вот они прошли мимо строительной площадки, и Хабр свернул в проулок. Здесь кучка арабских детишек играла в какие-то свои игры, и один из мальчиков что-то крикнул Павлику. Тот не задумываясь ответил: — Падла тляти ахмар.

— Ты что выражаешься? — возмутилась Яночка.

— И вовсе нет, это я по-арабски говорю. Ведь правда, похоже?

— Они же поймут, что не по-арабски.

— Нет, я неразборчиво пробормотал. Издали похоже на арабский. Вот если кто-то начнет что-то нечленораздельное бормотать себе под нос по-польски, ты ведь поймешь, что по-польски, только ни слова не разберешь. А такие «падла, тляти, лярва» они все время говорят. Ага, одно слово знаю по-арабски!

И уже издали, обернувшись к детям, громко крикнул:

— Саботаж!

— Ты что? Ведь это же по-польски!

— А вот и нет! По-арабски это означает «семнадцать». Числительные я первым делом запомнил, ведь торговаться же надо! Мы с мамой еще экзаменовали друг дружку. «Вахат, тнин, тляти» и так далее.

— Хватит, мы уже пришли.

Хабр без колебаний свернул в следующий переулок, совсем пустынный. Наверное, все отсыпались после бессонной ночи. Вот и вход в ту самую забегаловку, где вчера угощался вор.

— А теперь что делать? Давай тоже притворимся, что играем, как те арабчата.

— А теперь нам надо во что бы то ни стало заглянуть внутрь, — сказала Яночка. — За этим мы сюда и пришли, для того и весь наш маскарад. Найди какой-нибудь камень и сделай вид, что подбрасываешь его ногой, или гоняй его по асфальту.