— Что же?

— То я прошу у тебя извинения…

— Невероятно! Ты становишься цивилизованным человеком?!

— Перестань острить. Мне не до смеха. Я пришел сюда, потому что ты мне нужен.

— Я в этом ни на минуту не сомневался. Кого на этот раз ты хочешь спасти?

— Королеву, опять королеву! Но, если ты считаешь, что я злоупотребляю…

И Жиль повернулся спиной к другу, словно собирался уходить. Ферсен бросился к нему и почти насильно усадил рядом с собой.

— Садись! Ты позавтракаешь со мной. Эй, Свен!

Еще кофе, масло, ветчину и яйца! Быстро!

Несмотря на свои страдания. Жиль не мог удержаться от смеха при таком рвении друга.

— Как на тебя действует имя Ее Величества! — сказал он. — Но, между нами, Аксель, дело почти такое же серьезное, как и в Сен-Порте, хотя менее срочное. Теперь это уже не взрыв.

— А что?

— Честно говоря, я и сам не знаю… Мне известно только, что королева будет рисковать своей честью, а может, и жизнью…

— Почему бы тебе не рассказать все королю?

— Невозможно, да это ничего не даст. Она его не слушает, но выслушает тебя.

Красивое лицо молодого шведа покраснело, но в его взгляде было больше радости, чем смущения.

— Если ты не знаешь природу опасности, как же ты хочешь, чтобы меня выслушали?

— Я тебе сейчас расскажу о последних сорока восьми часах моей жизни, а вернее, о последних трех. Ты сам рассудишь. Но прежде дай мне кофе. Никогда, мне кажется, я так в нем не нуждался.

Он выпил не одну, а три чашки и рассказал то, что пережил с того момента, как покинул отель Ланжак в сопровождении Вильяма Шорта.

— Бедный мой друг, — сказал внезапно посерьезневший Аксель. Обычно холодное и надменное лицо молодого шведа дышало состраданием и нежностью. Он печально глядел в лицо бретонца, на котором застыла странная улыбка, больше похожая на плач.

— Спасибо, — только и прошептал Жиль.

— За что, мой Бог?

— За то, что прежде чем думать о королеве, ты подумал обо мне. Твоя дружба — вот то, что мне сейчас необходимо…

— Не благодари меня, не надо. Я люблю тебя и не хочу, чтобы ты страдал. Королева права — Жюдит тебя не достойна.

— Может быть… В любом случае я тебе благодарен, но не суди слишком строго ее, мне кажется, что Керноа, если только он Керноа, околдовал Жюдит.

— Хорошо, я больше ничего не скажу о твоей жене. Насчет королевы ты не волнуйся, она никогда не войдет в этот вертеп. Даю слово дворянина. Я знаю. Бодрей уже говорил с ней. И Эстергази тоже. К сожалению, она оказалась очень заинтригованной их рассказами. Иначе говоря, ты прибыл вовремя. Я увижу ее до отъезда и предупрежу. А ты что собираешься делать?

— Вернусь в Версаль, я уже отправил туда Понго с вещами. Мы остановимся у мадемуазель Маржон, а потом уедем в Бретань. Я хочу узнать, действительно ли этот тип тот, за кого себя выдает…

— Ты не прав, Турнемин. Рассуди, какая тебе теперь разница? Тебя не любит Жюдит, но на свете существуют тысячи других женщин, таких же красивых, как и она. Ты еще сможешь утешиться. Перестань жить для других, подумай немного о себе.

— В любом случае будет лучше, если я уеду. И Вогана и Турнемина теперь подстерегают враги, ночью меня узнал Антрег, значит, граф тоже в курсе. Я не боюсь смерти, но не хочу подвергать опасности тех, кто меня окружает: Понго — его чуть не убили сегодня, и мадемуазель Маржон — ее могут убить завтра…

— Тогда оставайся со мной.