– А чтобы не всплыла, положим ей в карманы побольше камней. С камнями не всплывет!

– А если ее все же найдут?

– Не найдут. А на всякий случай записку ей в карман положим – мол, так и так, не хочу больше жить… ты ведь умеешь писать?

– Умею, и читать, и писать! – гордо ответила горничная.

– Ну, тебе и карты в руки. Сразу увидят, что девичий почерк.

Мужчина помолчал немного, а потом проговорил озабоченно:

– Узнать бы только, кто ее сюда подослал. Она тебе ничего не говорила?

– Нет, ничего. Я правда и не успела ее толком расспросить.

– Как бы все-таки это разузнать? Уж не Николай ли Савельевич тут замешан? Не дай бог, он узнает лишнее… – Вдруг мужчина настороженно замолчал, а потом заговорил, понизив голос: – Кто-то идет… уходи отсюда, только незаметно, нас не должны видеть вместе…

Послышались быстрые удаляющиеся шаги, потом тот же мужской голос проговорил с фальшивым радушием:

– Ах, это вы, Николай Савельевич! С вами-то я и хотел поговорить! Есть у меня к вам разговорец…

– О чем же хотите вы поговорить?

– Только не здесь, дорогой мой, только не здесь! Здесь, друг мой, и стены имеют уши…

Шаги и голоса удалились.

Лиза осталась одна и только сейчас смогла оценить ужас своего положения.

Глаза ее за это время привыкли к скудному освещению, и она разглядела по стенам чулана полки, на которых стояли какие-то коробки, пакеты и банки. Судя по всему, ее заперли в чулане в чужом доме, и жить ей осталось до вечера – тогда за ней придут и утопят ее в холодном и грязном канале…

Лиза пошевелила руками, но они были крепко связаны, и веревка только глубже врезалась в запястья.

Время медленно тянулось, и последние остатки надежды таяли, как снег под лучами весеннего солнца. Свет, и до того скудный, стал еще больше темнеть – видимо, дело шло к вечеру. А значит, скоро за ней придут, и жизнь Лизы оборвется, едва начавшись…

Внезапно за дверью чулана послышались осторожные, неуверенные шаги. Лиза сжалась, отползла в дальний угол… неужели это пришли ее убивать?

Дверь с негромким скрипом открылась. На пороге появилась фигура. Различить лицо против света оказалось трудно, но было видно, что это женщина.

Лиза хотела взмолиться о помощи, но из-за кляпа смогла только невнятно замычать. Женщина поднесла палец к губам – мол, тише! Лиза замерла.

Незнакомка вошла в чулан, подошла к девочке и наклонилась. В руке у нее был узкий нож. Лиза задрожала от страха… однако незнакомка не причинила ей никакого вреда – напротив, она перерезала веревки на руках и ногах, а потом вытащила кляп изо рта, сначала убедившись, что Лиза не будет кричать.

При этом перед глазами Лизы оказались ее руки – узкие, с тонкими, хрупкими пальцами и маленькими острыми ноготками, похожими на птичьи коготки.

– Бедное дитя! – проговорила незнакомка, ласково погладив Лизу по голове. – Кто же так сурово обошелся с тобой? Кто запер тебя здесь?

– Это мужчина… мужчина из тех, кто живет в доме. И с ним – горничная… она обманом заманила меня, а потом вместе с мужчиной заперла в этом чулане. Они собирались вечером утопить меня в Екатерининском канале…

– Бедное дитя! – повторила женщина с сочувствием. – Не бойся, они ничего тебе не сделают. Они не посмеют. И вообще – скоро ты уйдешь из этого дома, вернешься к своей тетушке, где никто тебя не тронет, где ты будешь в безопасности…

От ее ласковых слов и прикосновений у Лизы стало легче на душе. Правда, что-то в словах незнакомки показалось ей странным, но разве это так важно? Эта женщина добра к ней, а это – самое главное…

– Наверное, ты хочешь пить? – проговорила женщина заботливо.