При ближайшем рассмотрении выяснилось, что стоящие люди – действительно террористы. В руках они держали автоматы, правда, их дула были опущены к земле.

Один из них ответил, но Ганн, разумеется, не понял, что именно. Он мысленно скрестил пальцы и искренне понадеялся, что террорист произнес арабский эквивалент фразы «Кто идет?».

– Магомет, – пробормотал он, полагая, что имя мусульманского пророка поможет ему избежать неприятностей. Его автомат висел на груди, дуло было повернуто в сторону.

Увидев, что оба террориста синхронно опустили оружие и вновь обратили свое внимание на заложников, Ганн мысленно поблагодарил чужого пророка за любезность. Он двигался спокойной, небрежной походкой и как бы случайно повернулся так, чтобы на линии огня оказались только террористы.

Потом, не сводя глаз с несчастных людей, сидевших на земле между рельсами, и не глядя на охранников, он нажал на спусковой крючок.

Добравшись до шахты, Аммар и его люди находились на грани полного изнеможения. Непрекращающийся ливень промочил их одежду, сделал ее холодной и очень тяжелой. Они прошли мимо внушительной груды отбросов и со вздохом облегчения вошли в просторное помещение, где раньше хранилось оборудование.

Аммар рухнул на деревянную скамью и опустил голову. Он тяжело дышал, из груди то и дело вырывался хрип. Заметив, что к нему приближается Ибн-Тельмук еще с каким-то человеком, он с трудом поднял голову.

– Это Мустафа Осман, – сообщил Ибн-Тельмук. – Он говорит, что группа вооруженных десантников убила их командира и забаррикадировалась в помещении дробилки, где находится наш вертолет.

Лицо Аммара позеленело от злобы.

– Как вы это допустили?

В черных глазах Обмана появилось паническое выражение.

– Мы... не знати... не ожидали... – забормотал он. – Они спустились с горы, обезвредили охранников, захватили поезд и обстреляли нас в здании столовой, где мы жили. Когда мы организовали контратаку, они засели в помещении дробилки и дали нам отпор.

– Потери? – холодно спросил Аммар.

– Нас осталось семеро.

Кошмар оказался даже страшнее, чем Аммар мог предположить.

– Сколько их?

– Человек двадцать – тридцать.

– Вы всемером держите в осаде тридцать человек? – с нескрываемым сарказмом хмыкнул Аммар, – Я спросил, сколько их, причем мне нужна правда! Ты слышишь? Правда! Иначе Ибн-Тельмук перережет твою лживую глотку.

Осман отвел глаза. От страха он не мог даже пошевелиться.

– Точно мы не знаем, – едва слышно прошептал он. – Думаю, их четверо или чуть больше.

– И все это натворили четыре человека? – Аммар был ошеломлен. Он кипел от гнева, но был слишком дисциплинированным человеком, чтобы позволить ярости вырваться наружу. – Что с вертолетом? Он поврежден?

Осман слегка оживился:

– Нет, мы соблюдали особую осторожность и не стреляли по той части здания, где находится вертолет. Могу поклясться, он цел.

– Это ведомо только Аллаху, – вздохнул Ибн-Тельмук. – Возможно, его повредили десантники.

– Мы все очень скоро встретимся с Аллахом, – сказал Аммар, – если не сможем его вернуть, причем в исправном состоянии. У нас один выход – нанести сильный удар одновременно со всех сторон и сокрушить защитников благодаря преимуществу в численности.

– Возможно, мы сможем поторговаться, – с надеждой проговорил Ибн-Тельмук. – Все-таки у нас есть заложники.

Аммар кивнул:

– Эту возможность тоже нельзя упускать.