Сзади и слева раздался приглушенный удар, и голос Маши Однорукой негромко, но с чувством произнес:

— Вот мать иху ети! Набросали шоболов прямо в дверях… Хоть бы одна зараза за собой уничтожила… Наделали уродства, а убирать кто будет?.. Кто это там у окошка? Пузырек, ты, что ли?

— Не-а, — отозвался Ромка. — Это мы с Ликой…

— А-а… — И Маша Однорукая тоже прошлепала к светлеющему в темноте окну. — Где он там? — шепнула она, бесцеремонно раздвигая Лику и Ромку. — Эх, какой мозглявенький… Тоже, что ль, не кормили?.. А где мент? Менту сказали?

— Да он там с Крестом тарелку караулит. В побег решили идти…

— Вот делать людям нечего! — подивилась Маша. — Ну, Клавку я предупредила, а дедка пускай Пузырек предупреждает…

— А Лешу? — встревожился Ромка.

Маша хихикнула.

— Да Леша-то, он в «конуру» и носа не кажет… Не знал, что ли?

— Тихо! — шикнула на них Лика. — К подъезду идет. Куклу надо найти. В прошлый раз она на третьем этаже была… Этот скок куда? На третий?

— Нет, это наружу… А на третий — через две комнаты.

— А вы его пока по второму поводите. — Лика предвкушающе пожала Ромке локоть и выскользнула в дверь, тоже налетев на что-то по дороге.

Никита Кляпов шел сквозь второй этаж, и душа его корчилась, как на угольях. Споткнувшись об очередной ни на что не похожий предмет, он надолго столбенел, с ужасом вглядываясь в уродливые, но вполне узнаваемые формы.

— Да, — с отчаянием говорил он. — Я понимаю… Это злая карикатура… Но вы правы… Мы живем в уродливых домах и делаем уродливые вещи… Мы забыли, что такое красота…

А вокруг, умножая его муки, мерещились, роились глумливые бестелесные шепотки:

— Что он сказал?

— Карикатура…

— Злая…

— Ой, держите меня!

Ему все время казалось, что из черных дверных проемов слышатся смешки и сдавленные постанывания, а однажды почудился даже мужской голос. Тихо, но довольно отчетливо голос произнес с удивлением

— Ну, такого дурака здесь еще не было…

Кляпов выпрямился и сорвал очки. Комната дрогнула, утратила очертания.

— Да! — чуть ли не с вызовом хрипло сказал он в черное расплывшееся кляксой пятно проема. — И это унижение предстоит еще всей Земле — узнать, насколько ничтожен наш убогий самодовольный разум… Но мы упорны, мы готовы учиться мыслить по-новому…

Несколько секунд в проеме было тихо и гулко, а потом темнота взвизгнула и расхохоталась в лицо Кляпову. Хохот, впрочем, тут же оборвался.

Никита бросился к дверному проему, нацепив на ходу очки, чтобы не вписаться ненароком в косяк. Вспыхнул свет, поплыли смутные тени. Комната была пуста. В углу криво торчало какое-то металлическое сооружение, напоминающее огрызок койки. А рядом на полу лежала книга. Увесистый серый томик с золотым тиснением.

Никита приблизился и почему-то присел перед книгой на корточки. Как перед костерком. Взял в руки, прочел название, удивился, раскрыл с трепетом. Ошеломленно полистал, затем снял очки и принялся лихорадочно их протирать. Надел снова. Медленно пролистал всю книгу от начала до конца и поднял застывшее лицо.