— А жрать что будешь? — с интересом спросил Пузырек.

— Не вижу связи…

Ромка слушал и радостно скалился.

— Ром… — повернулся к нему Пузырек. — Будь другом… Там вон на стенке ломик висит. Сходи ты с ним, покажи что к чему… Связи он, понимаешь, не видит!

— А запросто! — с готовностью откликнулся Ромка. Взял в указанном месте ломик и, прихватив по дороге большую плетенную из обрывков световода авоську, двинулся к скоку. Оглянулся на новичка. — Ну чего сидишь? Пошли…

— Я не желаю на это смотреть! — испуганно предупредил тот и встал. Весь дрожа, громко возмущаясь и заявляя, что никуда не пойдет, он тем не менее как миленький приблизился к Ромке и был мягко направлен в скок.

— Видал чудо в перьях? — ворчливо спросил Пузырек Сократыча, когда они остались вдвоем. — Таких, говорят, не рожают, а высиживают… — Плоско — стопо прошлепал к маленькой глыбе, похожей на человеческое ухо, достал туго налитую целлофановую дыньку. — А мы, пока они там разбираются… Да! Ты ж не пьешь… Ну тогда закуси хотя бы… Не бойся, не в долг. Я ведь Ромку-то знаю — он сейчас что-нибудь тюбиков на двадцать раздолбает, не меньше. Видал, какую авоську выбрал? Самую здоровую…

И, конечно же, Пузырек оказался прав. Когда минут через пять Ромка возник в помещении снова, авоська трещала и чуть не лопалась, а одну капсулу даже пришлось нести в руке — не поместилась.

На новичка было жалко смотреть. Хватаясь то за висок, то за переносицу (все очки по привычке искал, бедолага), он с несчастным видом присел на парящий в воздухе кабель, сразу напомнив больного воробья, примостившегося на телефонном проводе. Безропотно принял из рук хозяина опоры полный колпачок и капсулу на закуску. Выпив, долго сидел, уронив голову. Потом вскинул страдальческие наслезенные глаза.

— Ну хоть вы… — проскулил он, с надеждой глядя на Сократыча. — Вы, как мне кажется, единственный здесь интеллигентный человек… Объясните наконец, что все это значит!

Насытившийся и даже слегка опьяневший от еды Сократыч хмыкнул и задорно огляделся. Слова новичка сильно ему польстили.

— Только имейте в виду, — сразу же предупредил он. — Как и всякий интеллигентный человек, я привык сомневаться в справедливости собственных суждений. Вот вы… э… Простите, а как вас зовут? Никита? Очень приятно. А я — Платон Сократович… Так, стало быть, вы спросили, Никита: что все это значит? Хорошо. Я познакомлю вас с последней моей версией, которая мне самому представляется пока непротиворечивой… Во-первых, скажите: вы здесь уже успели повстречаться с побирушками?

— С кем? — беспомощно переспросил Никита. Ему объяснили.

— Д-да… — сказал он. — Что-то похожее выскочило из-за угла… Глаза — как у совы…

— Вот-вот-вот. Итак… Я, конечно, не историк, но, насколько мне помнится, кошку в Европу завезли из Египта крестоносцы.

Все ошалели, но продолжали слушать.

— Европа, если помните, — разливался Сократыч, — в ту пору боролась с крысами. С мышами проблема была решена. Против мышей использовалась ласка — кстати, очень милый зверек. В ту пору она была ручной. И вдруг в Европу хлынули полчища крыс. А крысам ласка — не противник. Как прикажете выходить из такого положения?.. И вот из Египта была завезена кошка, показавшая крысам, почем фунт лиха… А что же ласка? А ласка — одичала. Вернулась всем видом в дикое состояние и с тех пор не приручается…

— Вы что, издеваетесь? — истерически выкрикнул Никита. — Какие крестоносцы? Какие крысы? Историю ласок я знаю и без вас! И я не вижу, какая связь… — Он замолчал, всхлипнул и зашарил по воздуху над кабелем в поисках колпачка.