— Я бы хотел, правда!

— Дай мне пососать твой палец!

Венди ускорила темп толчков. Мэрибет задрала ноги в воздух, обхватила стройное тело партнерши.

— Пожалуйста. О господи, пожалуйста!

Торк встал и подошел к кровати. Осторожно раздвинул влажные губы Мэрибет, просунул палец. Губы тут же сомкнулись, Мэрибет принялась сосать со всей мощью настоящего насоса, не переставая стонать и извиваться под Венди.

Торк больше не мог игнорировать сексуальную энергию, излучаемую двумя девушками. Когда Мэрибет достигла оглушительного, ураганного оргазма, Торк расстегнул штаны, спустил их до пола, высвободил трепещущий член и обхватил рукой. Мэрибет со стоном всхлипнула, но не выпустила изо рта палец.

Торк закрыл глаза, покачиваясь на волнах высвобожденной энергии. Он слышал женский запах — аромат пота, соки двух вагин. Чувствовал жар совокупляющихся тел, влажный, животный, осязаемый жар. Ощущал вкус текилы и рамбутана во рту, привкус восхитительной экзотики. А рука обхватила затвердевший пенис, распаленный, увеличивающийся, готовый вот-вот выстрелить. Открыв глаза, он взглянул на Венди и Мэрибет. Обе девушки смотрели на него, а он двигал рукой быстрее, быстрее, точно благодарил их, аплодируя им, награждая шквалом аплодисментов за недавнее представление. Торк напрягся и чуть дернулся, когда Мэрибет осторожно просунула палец ему в зад.

Потом, достигнув разрядки, он содрогнулся всем телом. Струя спермы ударила в стену и медленно потекла вниз, вытягиваясь соленым сталактитом. Торк стоял, сжимая ладонью член, тяжело дыша, без единой мысли в голове…

И тогда случилось чудо. Приступ вдохновения, дар муз.

Впервые с тех пор, как группа распалась, у Торка появилась идея для новой песни.

Он не запомнил, как вернулся в «Ориентал». Помнил лишь, что вышел из комнаты один (Мэрибет хотела провести еще часок с Венди) и спустился в бар. Помнил, как пил пиво с парочкой футбольных фанатов. Помнил юную тайку, скорчившуюся под столом, чтобы отсосать у «Манчестер Юнайтед», пока они все сидели и как ни в чем не бывало горланили песни «Метал-ассасин». Помнил, как танцовщицы извивались на барной стойке, вихляли бедрами, трясли грудями, завлекали улыбками.

Торк лежал в кровати, точно избитый о камни обломок кораблекрушения. Тело сочилось пьяным потом, голова вдруг стала бетономешалкой, перемалывающей боль, вину, страх и крушение надежд. Он катился назад и сам это понимал. Падение началось с массажа, с хеппи-финиш, и вырвалось на свободу в душной комнатушке с Венди и Мэрибет. В мозгу метались скорострельные оправдания, наскакивающие одно на другое — стресс от похищения Шейлы, странное ощущение бездомности, преследующее его с тех пор, как группа распалась, его наркотические циклы, провоцирующие обстоятельства, — но Торк не хотел никого и ничего винить, не хотел отговорок.

А может, я просто вот такой?

Похмелье было ожидаемым. Казалось, кто-то вонзил ему в левый глаз ледяную сосульку и процарапал дорожку к самой сердцевине мозга. Ничего такого, с чем нельзя справиться.

Торк встал, испытывая головокружение от разгоняющегося кровотока, потащился в ванную. Схватившись за живот, с удивлением почувствовал, что пузо стало меньше, чем обычно. Оно как будто таяло.

Несмотря на то, сколько я выжрал пива?

Может, это как-то связано с местной кухней. За последнюю неделю Торк съел овощей и риса больше, чем за всю предыдущую жизнь.

Он проглотил три таблетки «Нурофена» и запил целой бутылкой воды «Эвиан», потом вернулся в постель. Начал проваливаться в сон, но вдруг вспомнил кое-что со вчерашнего. Что-то чудесное, распустившееся из ночного разврата. Песня; великолепно чистая, с превосходными басами, бьющими как вулкан.