Борис Аркадьевич взял со стола потрепанную самиздатовскую брошюру, раскрытую примерно посередине. Под ней расположился лист с распечаткой фотографии недавней находки Тимофея:

— Занятную вещицу вы мне привезли, молодой человек. Но прежде, вот это почитайте, — он протянул Тимофею брошюру, сам сел за стол, лицом к гостю.

Тим бегло прочитал описание орнамента некоего серебряного обручья — браслета, придерживающего длинные рукава средневекового платья. На полях — неразборчивые пометки карандашом рядом со словами «появление на широком щитке очень сложного, но устойчивого изображения системы волнистых, зигзагообразных и изогнутых полос, которые нельзя определить иначе, чем желание мастеров показать двуслойную природу небесных вод», «ромбический знак плодородия помещен на средней лопасти, от „водного треугольника“ к нему тянется прерывистая вертикальная линия из точек, очевидно, изображающая дождевую струю».

— Это что? — он поднял глаза на историка.

— Это? Описание украшения, найденного в пустом кургане, здесь, на Тамани. Особенность его такова, что обручье или широкий браслет, которым фиксировался длинный рукав, изготавливался, как вы понимаете, всегда парным. В захоронении найдено только одно украшение. Из сопровождавших захоронение надписей удалось выяснить, что оно принадлежит дочери воеводы Афанасия Ратши, Зарине. Что де дщерь любимую поглотила пучина морская, только вот это обручье вынесло приливом. Свидетелей гибели не было — потонул весь караван, шедший до Константинополя. Но упоминается злой рок.

Тимофей закрыл брошюру, вернул историку. Он не понял — что тут такого. Борис Аркадьевич, кажется, считал иначе и очень гордился своим открытием. Хуже было то, что, судя по выражению его лица, он был уверен, что и гость полностью разделяет эту радость.

— Господи, молодой человек! — воскликнул, наконец, директор музея. — Это же очевидно: вы нашли корабль, на котором, вероятно, находилась Зарина. И найденное вами украшение — как раз обручье — его пара покоилась в пустом кургане.

В подтверждение своих слов он перевернул страницу брошюры, ткнул пальцем в подслеповатое фото найденного в кургане обручья, на котором все-таки угадывался двойник украшения, найденного на дне Черного моря, и одновременно сунул под нос Тиму распечатку фотографии им же и поднятого со дна браслета.

— Ого, — удивился Тим, разложил распечатку и фото из брошюры: безошибочно угадывались похожие крепления, сложный рисунок из волнистых линий. Странно, но обоняние уловило сладковато-приторный запах прогорклого масла и горячего воска. Передернув плечом, парень сбросил наваждение. — А что еще известно об этой Зарине?

Борис Аркадьевич пожал плечами:

— Очень мало. Тысячу лет назад эти земли входили в состав довольно влиятельного Тмутараканского княжества…

— В которое всех опальных да безземельных ссылали? — не удержался Тимофей, неожиданно вспомнив параграф из школьного учебника.

Борис Аркадьевич усмехнулся:

— Вот люблю я вас, молодых и горячих. А ты сам подумай, каково значение было этих земель, если стольный Киев только при Ярославе Мудром обзавелся каменной крепостной стеной, а раскопки в Тмутаракани говорят о каменной кладке, сделанной еще во времена Юстиниана. То же в Керчи или, как его тогда называли, Корчеве. То же в Белой Веже, — он вздохнул. — Это все был древний укрепленный район, молодой человек.