Эредикс отвез самых тяжелобольных из нашей группы прямо в горы, на северо-запад Алса. Там вырезали мои пораженные катарактой хрусталики и вставили новые — из пластика. Кожу тоже срезали и заменили, но с раком, вызванным радиацией, уже ничего не поделаешь. Медицинский наряд достался Зорис, и именно она врачевала мои раны. Женщина рассказала, что теперь из-за военного положения задания распределяются совсем не так, как раньше.

— Да, мир катится к чертям, — ответил я. — Назначения должны быть добровольными. Принуждение следовало бы оставить для иерархов.

Мы находились в пещере, устроенной в глубокой расщелине горы, потолком служил щебень, который сваливался сверху на закрепленные балки. Свет давали электрические лампы, пол загромождали толстые кабели, но место для хирургических операций очистили и стерилизовали. Дальше у голой скалы устроили небольшие комнаты.

Зорис суетилась над моим лицом, заканчивая протирать кожу тампонами после операции. Она так близко наклонялась ко мне, что я мог обследовать ее раны детально. Лицо уже излечилось от ожогов, были видны следы пересадки искусственной кожи, хотя ничего нового здесь она не прибавила к своей внешности. В местах, которые меньше находились на виду, на коже остались отметины от старых ожогов; вся шея до ушей, часть щек и виски до начала искусственных волос, казалось, сделали не из лицевого покрова, а из кожи у ануса. И все же она так долго смотрела на меня, да и воспоминания о старой связи сказывались… я вдруг понял, что хочу ее.

На поле боя я в основном занимался сексом с Сальей, но в последние дни стало не до этого: началась катаракта, навалилась общая усталость от бесконечных сражений.

— Много ты теперь получаешь любовных предложений? — спросил я.

Она фыркнула:

— Не так чтобы очень.

— Я бы хотел заняться с тобой сексом, как только выздоровею.

Она мыла руки специальным медицинским раствором с содой в углу нашей маленькой кабинки.

— Некоторые твои раны никогда не заживут, — проговорила она — Рак не только на поверхности кожи, он пошел глубже во внутренние органы.

Я некоторое время молчал, переваривая информацию.

— По крайней мере я успел пожить.

Она вернулась обратно и опять наклонилась над койкой, пропустив мои слова мимо ушей.

— Твой случай не единственный, почти все мы умираем от одной и той же болезни. Может быть, это тебя хоть немного утешит.

— Большинство сенарцев тоже окажется в могилах, — заметил я.

Она кивнула:

— Да, таков наш мир. И все же мы живем, хоть и недолго. Рожаем детей. Может, в этом и состоит цель существования человечества.

Я моргнул глазами — медленно: швы уже практически зажили. Я мог чувствовать только небольшие выпуклости на роговице.

— По крайней мере некоторые последствия радиации можно компенсировать, — добавил я, снова моргая. — Однако очень неприятно осознавать, что мои противохлорные линзы не защитили глаза от катаракты.

— А они и не предназначены для этого, — возразила Зорис. — Я думаю, против радиации никакие линзы не действуют. Они только предохраняют от попадания в глаза хлора.

— Мне опять придется носить линзы снаружи? — поинтересовался я.

— Ну конечно. Твои глаза остались прежними, их все так же раздражает хлор.

Я снова улегся, собираясь вздремнуть, но она легонько шлепнула меня по груди.

— Ты не можешь спать здесь, Петя, — объявила женщина. — Если ты устал, можешь найти себе местечко на полу в соседней пещере.