— Не имеете ли, господа, что-нибудь сказать мне? Хорошо. Можете идти.

Офицеры разошлись по баракам.

Вернувшись к себе, Рэтледж увидел письмо на столе. Он совсем забыл о нем. Вскрыл. По мере того как он читал его, большое волнение отражалось на его лице. Справедливость требует сказать, что он ни секунды не колебался. Не прошло и пяти минут, как он снова был в приемном зале у генерала.

Капитан Ван-Влит один разбирал бумаги.

— Что вам угодно, лейтенант?

— Я хочу говорить с генералом.

Капитан Ван-Влит, немного удивленный, взглянул на него.

Рэтледж был бледен.

— Я передам вашу просьбу.

Через минуту Ван-Влит вернулся.

— Генерал занят. Он поручил мне...

— Капитан, — пробормотал Рэтледж, — это конфиденциально.

— Г... черт! — сказал Ван-Влит. — Попытаюсь еще раз. Но вы видели его сейчас: он не в очень-то радужном настроении. Если мне не удастся, пожалуйста, не сердитесь на меня. А если удастся, берегитесь!

Из-за досок перегородки Рэтледж услышал крепкое словцо, которым была охарактеризована его настойчивость. Но он, Рэтледж, был порядочный офицер. Он ничего не слышал.

— Войдите, — сказал, вернувшись, Ван-Влит.

И он осторожно оставил их одних, словно сторож, впустивший ягненка в клетку льва.

Насторожившись, Рэтледж остался на том месте, на котором покинул его Ван-Влит. Генерал гневно подошел к нему.

— Чего вы хотите?

— Генерал...

— Почему вы не сказали мне этого при подаче рапорта? Я, кажется, спросил вас, как всегда, нет ли каких-либо заявлений?

— Я не знал еще тогда содержания этого письма, генерал.

Джонстон протянул руку. Рэтледж отвел свою.

— Лейтенант, у меня вовсе не было намерения узнать тайну вашей переписки, — сухо сказал генерал. — Повторяю: чего вы хотите. И живо!

— Генерал, — сказал дрожащий Рэтледж, — я хотел просить об отпуске на сорок восемь часов.

Генерал с изумлением посмотрел на него. За пять месяцев, что армия стояла в Сидер-Уэлли, к нему впервые обратились с подобной просьбой.

— Отпуск на сорок восемь часов! — повторил он.

— Да, генерал.

— Признаюсь, я не могу понять причины вашей просьбы, — сказал, не сводя с него глаз, Джонстон. — Сорок восемь часов! Если вы хотите поохотиться за дикими утками на берегу озера Тумпаногое, то это слишком много времени. А если вы хотите пображничать в городе Соленого Озера, то, по-моему, времени маловато.

— Сорока восьми часов мне хватит, — скромно сказал Рэтледж.

— В таком случае, — сказал Джонстон, — я должен прийти к заключению, что вы хотите поехать в Салт-Лэйк-Сити?

— Я в самом деле хочу отправиться в Салт-Лэйк, — краснея, сказал Рэтледж. — Но, с вашего разрешения, я выставлю не ту причину...

— Вот опять! — сказал Джонстон, ударив кулаком по столу. — О чем вы думаете, честное слово! Ведь вы отлично знаете, что ни один военный не имеет права показаться в этом проклятом городе, разве только по делам службы, строго обозначенным. Вы знаете дальше, что я вовсе не желаю доставить господину губернатору Каммингу случай наделать мне неприятностей. Вы все это знаете. И тем не менее вы просите, с прямо поражающим меня спокойствием, — чего? Отпуска в Соленое Озеро! Не будете ли вы так добры, не изложите ли мне мотивы, которые заставляют вас обратиться ко мне со столь смешной просьбой.