— Вы угадали.

— Но в таком случае вы знали миссис Гуинетт номер второй, имя которой Анна. Именно с нею-то и были истории.

— Удивляюсь, — сказал иезуит. — Миссис Гуинетт, миссис Ли, как ее звали, когда я был с ней знаком, особа характера скорее спокойного. И я удивляюсь...

— А тем не менее это правда, — сказал Донифан. — Еще нет месяца, как она собиралась бежать с американским лейтенантом, чьей... простите, пожалуйста, мистрис Хооз... любовницей она, как говорят, была.

— Какой ужас! — воскликнула Ревекка.

— Вы меня удивляете, вы меня очень удивляете, — повторял отец д’Экзиль.

— Я говорю только то, что было, — настаивал Донифан.

— И что же, побег не удался? — спросил иезуит.

— Губернатор Камминг хорошенько пробрал лейтенанта, и тот отказался от опасного проекта похищения замужней женщины, — пояснил Донифан.

— Есть же женщины, которые ничего не стоят, — возмутилась миссис Хооз.

— Эта, может быть, много страдала, — сказал иезуит. — Но поговорим о чем-нибудь другом. Вы сейчас говорили мне, дорогой мистер Донифан, о «Жизни Агриколы». А знакома ли вам интересная гипотеза, которая производит первых колонистов Мэна от королевы Боадицеи, которая...

Шесть дней спустя, к ночи, отец д’Экзиль въезжал в город Соленого Озера. Едва успев пристроить Мину у знакомого мелкого лавочника, отец д’Экзиль явился во дворец президента Церкви.

После переговоров он был принят генеральным секретарем и хранителем тайн Учителя, Гербером Кимбеллом.

— Видеть президента Брайама — это невозможно, — сказал тот. — Он сейчас в Собрании старшин.

— До которого часа?

— По меньшей мере часов до семи. И к его возвращению назначены уже аудиенции.

— Что касается аудиенций, — сказал д’Экзиль, — так я не боюсь их. Меня он примет прежде всех. Но семь часов, это слишком поздно для меня.

— Может быть, вы хотите, чтобы я пошел и сейчас позвал сюда президента? — нагло спросил Кимбелл.

— Этого именно я и хочу, — ответил иезуит.

— Вы хотите!.. — вскричал ошеломленный Кимбелл. — И вы воображаете, может быть, что он покинет Собрание старшин, собрание, построенное по обряду Эздры, по двадцать шестому откровению...

— Он покинет его, — пообещал отец д’Экзиль.

— Я бы хотел это видеть, — усомнился Кимбелл.

— Вы это увидите. Вам стоит только шепнуть ему, что его ждут в кабинете и что получены плохие новости о банке Кроссби в Нью-Йорке — и он придет.

— Но...

— Прибавлю еще, брат Кимбелл, что с президентом Брайамом не всегда легко ладить, так что в ваших интересах не откладывать надолго мое поручение.

Сказав это, отец д’Экзиль удобно устроился в одном из больших кожаных кресел кабинета президента.

Четверть часа спустя в зал собрания вышел Кимбелл. Сорок глиняных ламп, привешенных к потолку, освещали восемнадцать присутствующих своим мерцающим светом.

Наступило молчание. Кимбелл пробрался к эстраде президента и шепнул что-то на ухо Брайаму.

Тот важно приподнялся. На его огромном бритом лице не отразилось никакой торопливости.

— Братья, — сказал он, — простите меня. Брат Гербер сейчас сказал мне, что Всевышний требует моего присутствия в другом месте. До моего возвращения я попрошу брата Орсона Пратта взять на себя председательствование в церемонии.