Итак, денежки уплыли. Дешево достались, легко потерялись.

Мэдди обернулась и увидела мать, которая таращилась на нее из кухни.

— В чем дело? — спросила она.

Миссис Мартиндейл попыталась придать своему лицу суровое выражение, но глаза выдавали ее — она была явно испугана.

— Мэдди, — заговорила она наконец, — я хочу знать, давно ли длится твоя любовная связь с этим человеком.

Мэдди вздохнула.

— В минувшую пятницу я поцеловалась с ним впервые за двадцать лет. Если ты называешь три дня близости любовной связью, стало быть, она длится ровно три дня.

Лицо матери побледнело.

— Но ведь это позор, — пробормотала она.

— Извини, мама, — сказала Мэдди, шагая к задней двери, за которой ее ждала Эм. — Я понимаю, нам следовало подождать, пока я не получу развод.

— Значит, Брент ударил тебя из-за этого человека?

— Ты опять за свое! — с деланным возмущением воскликнула Мэдди. — Сказано же, я налетела на дверь!

Мать повернулась лицом к кухне.

— Я вовсе не такая дура, какой ты хочешь меня выставить, и с самого начала знала, что дверь здесь ни при чем. Теперь об этом знает весь город.

Конечно, мать тоже придется как-то успокаивать, но главной заботой Мэдди была сейчас Эм. Мэдди вышла из дома в тот самый миг, когда Феба вырвалась из объятий девочки и ринулась во двор. Эм с бессильно опущенными плечами побрела за ней. Мэдди тоже двинулась следом, но, дойдя до столика для пикников, опустилась на него, наблюдая за дочерью и собакой.

Три дня назад они с Кей Элом сидели за этим столиком, а Брент был еще жив. Уже тогда Мэдди казалось, что вокруг ее подстерегают одни неприятности, но по крайней мере у Эм не было разбито сердце. Эм поплелась назад, и Мэдди, увидев ее потерянное лицо, вдруг осознала, что если бы дочь так же тяжело восприняла развод, она не смогла бы расстаться с Брентом и причинить своему ребенку такое горе.

— Иди сюда, милая, — сказала Мэдди. Эм вскарабкалась на столик и уселась рядом. — Я привезла книжки про собак и твоих кукол. Они лежат в доме.

— Спасибо, — ответила Эм и залилась слезами. Мэдди посадила ее к себе на колени и принялась укачивать.

— Поплачь, — сказала она. — Не стесняйся, плачь. Я буду держать тебя крепко-крепко.

— Вчера вечером я очень испугалась, — всхлипнула Эм. — Я уже знала, что-нибудь обязательно случится. Я хочу, чтобы папа вернулся.

Мэдди почувствовала себя виноватой. Пока Эм терзалась страхами, она хохотала в постели. «Наслаждение не бывает безнаказанным», — подумала она. Уж ей-то следовало помнить о том, что быть счастливым в Фрог-Пойнте — тяжкий грех. И добро бы она сама расплачивалась за него, но ее грех пал на плечи Эм. Эм испугалась, и рядом не было матери, чтобы успокоить, утешить ее.

— Я больше не хочу ночевать у Мэл, — сказала Эм.

— Это было в последний раз, — ответила Мэдди.

— И не хочу больше ездить на ферму.

— Не поедем.

— Я хочу жить здесь, с тобой.

— Я никогда больше не оставлю тебя одну, — прошептала Мэдди, зарывшись лицом в волосы дочери. — Я всегда буду рядом. Клянусь. Я виновата перед тобой, Эмми. Обещаю, теперь я всегда буду с тобой.