На мгновение Трева замерла, потом оглянулась через плечо. Спускались сентябрьские сумерки, и ее силуэт отчетливо вырисовывался в лучах света, льющегося из кухни. Мэдди услышала низкий рокот двух мужских голосов, в которые вплеталось тонкое сопрано. Вечер в кругу семьи.

— Ладно, — ответила Трева. — Если ты настаиваешь…

Она шмыгнула на кухню, и Мэдди услышала, как Трева объясняет домашним, что она собирается на прогулку. «Подышать с Мэдди свежим воздухом», — сказала Трева, и в доме воцарилась тяжелая тишина; Даже у Мэл не хватило духу задавать вопросы.

Трева вышла на крыльцо, неся в руках две ветровки. Прежде чем закрыть и запереть дверь, она протянула Мэдди зеленую, а сама натянула красную.

— Холодает, — пояснила она. — Обожаю сентябрь, но по вечерам следует беречься.

Мэдди сунула руки в рукава ветровки и слегка закатала их. Куртка была самого большого размера — такие же носил Брент. Они молча миновали дома мистера Кемпа, миссис Уитгейкер и миссис Бэнистер, двигаясь к углу квартала. Наконец Мэдди спросила:

— Чья это куртка? Три?

— Ага, — ответила Трева. — Он такой громадный…

— Каким был Брент, — сказала Мэдди, и Трева остановилась на месте как вкопанная.

Глава 18

— Все в порядке, Трева, — промолвила Мэдди, поворачиваясь и заглядывая ей в лицо. — Я пришла, чтобы сказать тебе: все в порядке. Сначала я разозлилась, но теперь мне все равно.

Трева усиленно заморгала, пытаясь сдержать слезы; ее губы сжались так крепко, что превратились в почти ровную линию.

— Значит, Брент все-таки рассказал тебе.

— Нет. — Мэдди покачала головой. — Нет. Я догадалась на похоронах. У Три голос Брента. И вихор на затылке. И все остальное.

— Так вот почему ты перестала со мной разговаривать. — Трева закивала словно заведенная, не в силах остановиться. — Значит, в этом дело. Я так и поняла. Либо ты нашла в ящике мое письмо, либо Брент проболтался. Мэдди, мне так жаль… Ты даже не догадываешься, как мне стыдно. Я очень, очень, очень сожалею…

На ее глазах появились тяжелые круглые капли, и Трева, задохнувшись, принялась смахивать их с лица тыльной стороной ладони, судорожно глотая воздух и вновь и вновь повторяя:

— Мне так жаль… мне очень жаль…

Мэдди обняла Треву, притянула ее к себе и тоже расплакалась, чувствуя, как вместе со слезами уходят затаенная злость и одиночество.

— Я не сержусь на тебя, Трева, — сказала она, роняя капли слез на завитки волос подруги. — Теперь мне это безразлично. Это была глупая ошибка, такое вполне могло случиться и у нас с Кей Элом, и вообще у кого угодно. Теперь все это не имеет никакого значения.

— Мне было так плохо, — всхлипнула Трева, прижимаясь к Мэдди. — Мне было так плохо, но я не решалась сказать тебе, а тем более Хауи. Господи, ведь я женила его на себе, когда забеременела, как же я могла ему признаться? Я никому не могла сказать, и мне очень, очень, очень жаль…

При каждом «очень» лоб Тревы тыкался в плечо Мэдди, и та прижала ее затылок рукой, чтобы уберечь мозги подруги от сотрясения.

— Я все понимаю, — сказала она. — Я и сама не решалась рассказать тебе о Кей Эле, потому что мне было стыдно. Я прекрасно помню, каково это, и понимаю тебя. Но теперь уже все в прошлом. — Мэдди в последний раз шмыгнула носом и похлопала Треву по спине, только сейчас заметив, что проезжающие притормаживают, чтобы рассмотреть двух рыдающих женщин, накрепко вцепившихся друг в друга.