— Я тоже так думаю.

Лимия оставила свой пост, и прошла на корму. Некоторое время внимательно смотрела на постепенно отстающий корабль краббов. Те четко следовали за "Сагиттой", как акула идет на запах крови, но ветер был не на их стороне.

— С этими мы скоро попрощаемся, — уверенно заявила Лимия и, после небольшой паузы, тихо спросила: — А что будет потом, Фалко?

— В смысле? — не понял тот.

— Хотелось бы заранее знать твои планы в отношении меня.

— Они неизменны, моя неприступная красавица, — с улыбкой заверил ее Фалко.

— Фалко! Я имею в виду, как ты планируешь поступить теперь, когда узнал, что капитан Лимия и Эллана Ирата — одно и то же лицо?

Фалко пожал плечами.

— Честно говоря, не было времени подумать об этом. Покайся чистосердечно, и, как духовное лицо, я отпущу тебе грех. Светлый Меркуцио снисходителен к ворам, хотя и не одобряет крови.

— Он куда милосерднее, чем наша полиция, — с кривой усмешкой сказала Лимия. — И мне куда интереснее, что ты скажешь им?

— А что эти сыны Фервора говорили мне, когда я просил помочь найти Алину?! — вскипел Фалко. — Ничего. А что они сделали? Еще меньше. Они каменным молом встали за права Алины, а на нее саму им просто наплевать. Два пирата и дуа" леорская тень проявили больше любви к ближнему, чем вся полиция Кампавалиса, вместе взятая! И что я им после этого скажу? Я предам их осуждению, покуда не отмолят грех равнодушия и не встанут душою на белый путь — вот что я им скажу!

— Браво, — улыбнулась Лимия. — Я хочу это видеть.

— Увидишь, — пообещал Фалко. — Но с пиратством придется покончить. Иначе за тобой будет гоняться не только вся полиция Кампавалиса, но и я.

— Нашел, чем напугать, — усмехнулась Лимия. — Ты и так за мной, как на буксире таскаешься. Ладно, все равно это был разовый эпизод. Мы больше контрабандой промышляем, так что обещаю.

— А твой головорез?

— Дерк? Он предан мне, и сделает, как я прикажу.

Из-за деревянного люка осторожно выглянула Алина.

— Уже настрелялись? — спросила она.

— Да.

— Ну и чудесно.

Алина оттолкнула крышку и шагнула на палубу. Первое впечатление было таково, что она не переоделась в каюте одинокого путешественника, а прошлась по магазинам столицы. Золотистые волосы были аккуратно уложены. Челка нависала на лоб, скрывая шрам. В левом ухе висела крупная серьга с длинной, свисавшей до плеча, кисточкой из перьев какой-то южной птицы. Фалко так и не смог выучить ее наименование. На Алине была его старая белая куртка — считавшаяся потерянной еще во время учебы в академии — и светло-серые штаны еще более раннего периода. Серебристая шнуровка куртки выглядела эффектно, но оказалась совершенно непрактичной, и быстро порвалась. Алина использовала самый длинный обрывок, чтобы зашнуровать куртку снизу, оставив глубокий вырез. Впрочем, куртка была ей несколько великовата, и края почти сходились на груди. Вместо пояса Алина повязала длинный голубой шарф, оставив концы свободно свисать вдоль левого бедра. Штаны плотно облегали стройные ножки, подчеркивая именно то, что следовало подчеркнуть.

Только подходящей обуви в каюте Фалко не нашлось. У Алины были маленькие, миниатюрные ступни, и все три пары найденных сапог оказались ей безнадежно велики. Порывшись в глубинах, девушка извлекла на свет тяжелые донные башмаки. Повертев их в руках, легко засунула в правый башмак обе ступни и поняла, что тут ей однозначно не повезло.