Один станковый рюкзак и четыре обычных.

Две спортивные сумки, которые Таня с Дашей по моему совету тоже начали перешивать себе на рюкзаки. Ведь пока оставалось неизвестным, окажется для нас выгоднее оседлая жизнь или кочевая.

Двадцать два литра бензина и четыре с половиной литра машинного масла (не считая того, что мы могли слить с двигателей).

Две канистры с тосолом, на пять и десять литров, обе наполовину пустые.

Одна пустая двадцатилитровая канистра из-под бензина.

Пять двадцатилитровых канистр под воду.

Одна алюминиевая фляжка и три пластиковых бутылки, которые годились под фляжки.

Несколько литровых и двухлитровых стеклянных банок из-под варений и солений Дашиной бабушки.

Четырехместная палатка, три туристических коврика и три спальных мешка.

Несколько комплектов одноразовой посуды, годной для многоразового использования.

Одна нержавеющая ложка и одна алюминиевая.

Четыре обычных кружки и одна большая.

Две сковородки и три котелка.

Четыре хороших охотничьих ножа, два универсальных инструмента с пассатижами и множеством лезвий, одно мачете, швейцарский нож Даши и самодельный свинорез Машки Ситуации.

Газовый пистолет Даши и Танин баллончик «Гражданская оборона».

Два средних размеров топора на вырезанных мною длинных топорищах и одна ножовка.

Две лопаты – из «Хаммера» и уазика.

Три домкрата, годных для предстоящей разборки машин, а больше неизвестно пока на что.

Богатейший набор инструментов из уазика, гораздо скромнее – из «Хаммера», и еще скромнее – из «Шевроле-Нивы.

Три автомобильные аптечки.

Литровая бутылка крепчайшей самогонки, которую я, как и обещал, подарил Машке сразу после обнаружения болота, а она, скрипя зубами от душевных мук, пожертвовала на медицинские цели, чем заслужила всеобщее уважение.

– Я тут найду из чего бражку поставить, – сказала она. – Вы мне только канистры из-под тосола отдайте.

– Да уж из-под воды возьми.

– Пойдут и те. Тосол можно вылить – куда здесь ездить-то? А самогонка – она еще пригодится. Вдруг палец у кого загниет или, не дай бог, нога. Хряпнул стакан самогона – и на операцию.

Машка выразительно помахала своим свинорезом и пошла за рогатками для костра.

– Да, с медицинскими инструментами у нас плоховато, – сказал Валера. – И с лекарствами тоже.

– Ну, какие из нас врачи, такие и инструменты, – ответил я. – Палец отрезать знаний и возможностей хватит если что, может, и ногу кому отпилим, а на большее кто здесь способен?

– Хирургу надо будет выдавать больше самогонки, чем больному.

– Да ну! Вон, Машке себя поручи – она тебе все конечности ампутирует за пять минут, с шутками и прибаутками. В совершенно трезвом состоянии.

Десять дней мы вовсю занимались благоустройством на новом месте. Вкалывать приходилось хуже чем на каторге, но никто не отлынивал. Те, кто был до сих пор не в курсе, один за другим открывали нехитрый секрет: работа до упаду великолепно отвлекает от мыслей о своей горькой судьбе – на них просто не остается времени и сил. А если в придачу к обретаемому душевному спокойствию ты понимаешь, что у тебя и способов выжить других нет, то никаких дополнительных стимулов для ударного труда, кроме этих двух, тебе не потребуется.

Раньше я и не знал, что в теле человека так много мышц, и что все они могут болеть одновременно. И еще я понял смысл выражения «жопа в мыле». Работать до пота мне приходилось и раньше, но вот чтоб задница активно потела – никогда.

Остальные страдали не меньше моего, особенно девчонки. Мы старались их сильно не нагружать, выделяя дела полегче, а Машка еще постоянно одергивала хрупкую Таню и не давала ей много работать.