Куда ж тебя чёрт понёс, моя дорогая!»

Подтекст поняли все, кроме Мишеньки. «Раю, упавшую с сарая», он не принял на свой счёт, хотя куплет недвусмысленно намекал на его падение в люк.

Переждав шквал аплодисментов, Юозас продолжил, находчиво заменив слова, и шутливая песенка, написанная в начале третьего тысячелетия, теперь звучала в унисон с четвёртым:

«Раньше пили рюмками, а теперь бокалами,

Раньше были штурманы, а теперь нахалы.

Были лазертаги, а теперь катушки,

Были шарабаны, а теперь «Сайпаны».

Биологу долго аплодировали, ещё дольше смеялись. Мишенька смеялся вместе со всеми, а «Fuji Y» неутомимо работала, стараясь, чтобы в кадр попали все. «Штурманы-нахалы» не обижались и даже гордились новым статусом. Боевые операторы улыбались и с того дня называли ката-ускорители катушками. Кэли и Леона в такт хлопали в ладоши. Под шумок Юозас наклонился и, бесцеремонно отодвинув рыжий локон, зашептал в Надино ухо:

– Надя, только ничего не говори. Молчи и слушай. Остальные не поймут, они не физики. А ты поймёшь и мы вместе решим, что делать. А тогда уже расскажем всем. Завтра ты едешь со мной. Встречаемся в половине шестого у вездехода, возьми карты и фонарик.

На следующее утро Надя ждала Юозаса у вездехода с атласом звездных карт под мышкой. Ещё она взяла с собой конфеты, оставшиеся после вчерашнего пира. Юозас наверняка проголодается, они ведь даже не позавтракали, удрали от всех, вдвоём, такая романтика.

Наде нравился Юозас, она старалась чаще попадаться ему на глаза, и даже предприняла дерзкую попытку сыграть с ним в шахматы. Дерзкую потому, что играла на уровне дилетанта, а Юозас был гроссмейстером. Через три минуты он поставил ей мат и отказался от второй партии, сославшись на усталость.

С того дня Надя в кают-гостиной не появлялась. Юозасу она неинтересна, не стал даже учить её играть в шахматы. Надя попросила, а он притворился, что не слышит. Надя попробовала подружиться с поварихами, но Леоне и Кэли, похоже, хватало общества друг друга. Катеринка крутилась на тренажёрах, по выражению Берни, до потери пульса, а потом уходила в оранжерею, где общалась с тыквами и баклажанами. Надя пробовала ей помогать, но надолго её не хватало: экваториальная жара шести ультрафиолетовых «солнц» и тропическая влажность дождевальных установок не давали дышать.

Катеринка на жару не жаловалась, хотя бандана на её голове потемнела от пота, и видно было, что ей тяжело. Странная она. Надя обрадовалась бы любой Катеринкиной реакции, даже насмешке, когда Надя, поминутно вытирая со лба пот, ползала на четвереньках между грядками, и пыхтела, и охала, и жадно глотала из фляжки воду, которая тут же выступала на лице солёным потом.

Пусть бы Катеринка её пожалела и сказала: «Иди уже, помощница». Или засмеялась и сказала: «Ты так страшно пыхтишь, вон даже огурцы от страха пупырышками покрылись». Но Катеринка ничего не говорила, не улыбалась, не пожимала плечами. Она вообще на неё не реагировала. Молча возилась на грядках, набирая огурцы в подол фартука, вот дурочка, есть же корзина…

Кэли и Леона, которые проводили в оранжерее «свободное» время, тоже не удостаивали Надю разговорами. Она спросила однажды, как они выдерживают – полдня на кухне, полдня в оранжерее, с утра до вечера. Кэли улыбнулась резиновой улыбкой. Леона промолчала.

Ну и пусть. Если Катеринке нравится общаться с овощами и ублажать баклажаны, то можно поздравить её с выбором друзей. Кэли и Леона выбрали друг дружку. Юозас выбрал шахматы. Только её, Надю, не выбрал никто.

Закрывшись в своей каюте, Надя глотала слёзы обиды и рассчитывала гравитацию планеты TrES-2A. По расчётам выходило, что она тяжелее земной раза в два. Так может, не зря эта овощеводка Ветинская карячится на тренажёрах наравне со штурманами? Надя вздыхала и в очередной раз давала себе слово заниматься положенные два часа.