- А за кем?

- Слушай! Как все напоминает вчерашнюю ночку, а? Наверху свежего покойника. случаем, нет?

- Я не поднимался, ты помешал.

- Если что, — добавил Поль беззаботно, — мы гуляли вместе. Для алиби.

- Твое шутовство меня утомляет.

- То ли еще будет! Ты бывал в «Китеже»?

- Мы, скорее, в Вавилоне живем.

- Я про заведение Ангелевича.

- Он бы еще «Святой Русью» свой кабак назвал!

- Валера старше тебя, а шагает в ногу с жизнью.

- Ну, ты тоже живчик. «Мертвая голова».

- Заговариваешься? Я — не тоже. Я знаю, чего стоит смерть, я не раз умирал. Глянь, пришли!

От волнения Петр Романович плохо ориентировался в происходящем и, уже поднявшись по пологим ступенькам двухэтажного особняка, спохватился:

- У меня с собой денег нет!

- Это пусть тебя не волнует. В конце концов, мы с тобой.

- Я, пожалуй, не пойду.

- Как хочешь. Я не «сторож брату своему».

Прозвучало многозначительно, Петр Романович вслед за братом прошел в вестибюль (в сени — в ностальгическом стиле русской избы), где они сразу натолкнулись на вышедшего из незаметной дверцы Ангелевича.

- Вы как тут?

- А что? — лукаво уточнил Поль. — Мы заплатили. Или вам клиенты не нужны?

Какую-то секунду сосед

сосредоточенно смотрел на Петра. Прищурился, и легкая улыбка тронула тонкий рот.

- Да пожалуйста. Куда угодно: в бар, в зал, в отдельный кабинет?

- В зал!

В сопровождении владельца братья спустились (ступеньки вели не вверх, а вниз: подъем пологий, спуск крутой), вошли в вертеп, где в чаду горели свечи в позолоченных канделябрах и клиентов было полным-полно, преимущественно мужчин. Ангелевич усадил вновьприбывших за столик почти у выхода и как-то незаметно скрылся.

Возник «половой» в белой косоворотке с полотенцем через руку, они заворковали с Полем. Петр Романович не слушал, он сидел, опустив глаза, замкнувшись от волнения в неприступную крепость. «Водки?» — донесся вопрос. — «Да, водки».

Откуда-то издалека нежно зазвенела «Во поле березонька стояла.». Утонченное извращение в стилизованном «Китеж-граде», подумалось со злобой, а Поль верно и вдохновенно выпевал: «белую березу заломаю, люли-люли, заломаю, люли- люли.»

- Заткнись!

Дальше произошло то, к чему подсознательно Петр Романович был уже готов: на высокие подмостки противоположной стены выплыла Варенька в пышном сарафане из парчи, вышитом каменьями, в браслетах, серьгах и ожерелье, и присела в «придворном» реверансе. Завсегдатаи захлопали, а она закружилась, постепенно ускоряя темп, расплетая золотую косу и разоблачаясь.

- Классный стриптиз, народно- патриотический, — доложил Поль. — Выпей водки.

- Обойдусь, — процедил Петр Романович, внимательно наблюдая. «О, соле мио! — думал он. — Солнце мое!» кузен одобрил:

- А ты крепкий орешек. Захватывающий фрагмент: богослов и «вавилонская блудница». — Поль обожал Священное Писание. — Помнишь жену на звере в драгоценных камнях и золоте?

- Апокалипсис, — уточнил Петр Романович, машинально поддержав фантастический поворот диалога в подземном кабаке. и мелькнул еще образ чаши в руках «жены» — золотой чаши, наполненной «мерзостями и нечистотою блудодейства ея».

- А впрочем, чего тайны колыхать? Там вечность, тут «порно». — Поль выпил. — Я сразу почуял, вчера опоздал, а сегодня выследил. Видал, какое у них с Ангелевичем алиби?

Петр смотрел на сцену, где в разноцветно мигающих огнях изгибалась в непристойных позах Варенька, уже вполне голая.